Природа взмахнула рукой, и внезапно Зейн ощутил мощный прилив вожделения. Ему хотелось заняться сексом, немедленно. Зейн обнаружил, что он встал – причем во всех смыслах – и приближается к Природе.

– Нет! – прохрипел Зейн. Он знал, что это – не его собственное желание, что оно навязано ему извне.

Природа лишь усмехнулась.

Зейн приблизился к ней вплотную, но заставил себя схватиться за ее душу, а не за тело. Обтянутая перчаткой рука прошла сквозь дымку тумана и сквозь плоть Природы, и пальцы Зейна вцепились в ее душу. Зейн потянул душу и частично извлек из тела.

Природа задохнулась, словно от внезапной боли. Охватившее Зейна эротическое возбуждение схлынуло так же внезапно, как и появилось. Заклинание Природы перестало действовать. Зейн разжал руку и вынул ее из тела Природы.

Природа глубоко и судорожно вздохнула, и туман вокруг нее сгустился. Ее невозмутимость несколько уменьшилась.

– Я показала тебе часть моей силы, – тяжело дыша, произнесла она. – А ты показал мне часть своей.

Зейна снова осенило.

– Я тоже имею власть над живым – в какой‑то степени!

Зейн вспомнил, как реагировала его клиентка в госпитале – старая женщина, чем‑то похожая на его мать, – когда он попытался забрать ее душу. Это было для него ужасным потрясением – впервые извлечь душу из живого тела.

– Да, Танатос. Никто не может помешать инкарнации, занимающейся своим делом, – даже другая инкарнация. Впрочем, нам невыгодно мешать друг другу. Личные силы каждого из нас нерушимы. Никто… – Природа на миг умолкла, бросив на Зейна загадочный и многозначительный взгляд, и глаза ее были словно два окна, распахнутые в бушующую в ночи бурю, – никто не может безнаказанно встать поперек дороги кому‑либо из нас.

Откровение Природы потрясло Зейна. Он прежде не понимал, как быстро и специфично она способна воздействовать на него и как он способен воздействовать на нее. И собственная сила удивила Зейна не меньше, чем сила Природы. Но он взял себя в руки и вернулся к прежней теме:

– Итак, ты вызвала меня сюда, чтобы рассказать о чем‑то и показать мне что‑то, и в то же время воздвигала препятствия у меня на пути. Что на самом деле у тебя на уме?

К ней вернулось прежнее спокойствие. Конечно, Природа была необычайно выносливым и упорным существом.

– Ты встречался с другими.

– Полагаю, ты имеешь в виду другие особые фигуры – Время, Судьбу, Войну? Да, мельком.

– Мы действительно отличаемся от остальных, Танатос, мы – смертные бессмертные. И мы отличаемся друг от друга, но взаимодействуем запутанными, хотя очень существенными способами, влияя на векторы друг друга.

– Векторы?

– Не думаешь же ты, что кто‑нибудь из нас полностью свободен? Так же, как векторы силы, высоты над уровнем моря, ветра, температуры, влажности и атмосферного давления, взаимодействуя, определяют, куда упадет брошенный мяч, так и различные относящиеся к делу факторы определяют, как будет идти война, или как будет двигаться холодный атмосферный фронт, или когда закончится дарованная жизнь. Это может казаться случайностью или чьим‑то капризом, но лишь потому, что ни один смертный и большая часть бессмертных не в состоянии понять природу действующих сил. Мы не свободны – никого из нас нельзя считать полностью свободным, – но мы обладаем относительной свободой действий, и в этом проявляется разница тех должностей, которые мы занимаем. Каждое воплощение способно в определенной степени противиться другому, если остальные это допускают, но мы предпочитаем не делать этого без веских причин.

Зейну стало любопытно.

– Как можно противодействовать Смерти, даже если Смерть это допускает?

– Судьба может устроить подмену, обрезав нить.