– Нет, спасибо.

Девушка слегка наклонила голову – похоже, в знак одобрения. Неужели это проверка? Маг сказал, что ее благосклонность придется завоевать, а прибегать к помощи камня – нечестный прием. Скорее всего талисман вызывал страсть, а не любовь. В любом случае Зейн выбрал бы второе.

Старик повернулся:

– Время не ждет: продлевающее жизнь заклинание слабеет, а я не могу применить еще одно.

– Не можете? – подозрительно спросил Зейн. – Почему? Разве вашего искусства недостаточно…

– Чародейство как наркотик – притягивает к себе снова и снова. Белая магия, которая так популярна сейчас, безвредна, но со временем может привести к знакомству с более могущественной – черной, а она шаг за шагом утяжеляет душу грехом и в конце концов обрекает ее на вечные муки. Все мало‑мальски серьезные специалисты используют нечистое искусство из‑за неисчерпаемых возможностей и власти, которую оно дает. Я уже обрек себя на адское пламя и не могу усугублять положение.

– Но соотношение добра и зла у вас равное, иначе не понадобилась бы моя помощь!

– Формально, да. Я должен был поговорить с тобой. А другого способа вызвать воплощение Смерти, не привлекая внимания того, кого нельзя назвать, нет.

– Того, кого нельзя…

– Не произноси его имя, он сразу почувствует это! Мои чары скрывают нас, но стоит ему обратить сюда свой взор, и ничто уже не поможет. Разговор должен остаться в тайне. Что со мной произойдет потом, неважно. Главное, как можно дольше избегать Ада, иначе мой план провалится. Тот, чье имя нельзя назвать, исследует мысли всех, кто к нему поступает. Чтобы не возникло никаких подозрений, наша встреча должна выглядеть как обычный визит Танатоса к клиенту.

– Вы организовали собственную смерть только для того, чтобы поговорить со мной, не привлекая внимания Са… некоей высшей силы? И это учитывая, что именно вы убедили Судьбу устроить меня на должность?

– Да, ситуация со стороны действительно выглядит забавно. Но затевается адская интрига, ставки очень высоки, так что приходится многим жертвовать…

– Например, своей жизнью и непорочностью дочери?

Луна улыбнулась, не выказав никакой обиды:

– Да, уж таков отец. Вот почему он стал великим магом, перед искусством которого преклоняются даже инкарнации.

В последнем Зейн не сомневался.

– Какая интрига?

– Этого я раскрыть тебе сейчас не вправе, – ответил старик.

– Как же я помогу, если не знаю, чего вы хотите?

– Я уже сказал: спасти свою дочь.

– Странный способ вы избрали! – Зейн ткнул пальцем в камень любви. – То, что вы просите, – наверняка лишь предлог, за которым скрываются какие‑то хитрые планы. Чего вы добиваетесь на самом деле?

Маг опустил глаза, как будто обдумывал ответ.

– Того же, что и любой мало‑мальски уважающий себя человек: сознавать, что жизнь прошла не напрасно, что я хоть ненамного обогатил Вселенную. Использование черной магии настолько увеличило количество зла в душе, что дочери пришлось взять на себя часть грехов отца, иначе я бы отправился прямиком в Ад и наша встреча не состоялась. Теперь ей тоже грозят вечные муки. Но если мой план сработает, у Луны останется достаточно времени, чтобы исправить положение и попасть в Рай.

– Она смогла принять часть ваших грехов? – удивился Зейн. – Я думал, что такое невозможно, каждый отвечает за собственные злые дела.

– Так оно и есть.