— Чай будешь? — проходя на кухню и усаживаясь за стол, предложил Михаил. — Варвару я домой отпустил четыре дня назад, так что, с угощением у меня туго, даже хлеба нет.

Дмитрий Тарковский смерил стол взглядом, обнаружил окорок и, не стесняясь, схватил ломтик пальцами и отправил себе в рот.

— Годы были голодные, хлеба не было, масло мазали прямо на окорок.

Мужчины переглянулись и заржали. Дмитрий уселся напротив, посмотрел на друга, веселье с его лица исчезло, оно стало серьёзным.

— Что делать думаешь?

— Ничего не думаю. Мне предписано в два дня дела закончить, и столицу покинуть, ну и до четверга прибыть в Кемь, а дальше Духов мир.

— Я тебя провожу, у меня как раз до следующей недели отпуск, так что, прокачусь с тобой, а то уж больно могущественного ты врага себе нажил.

— Да уж, ваше сиятельство, плохо как-то все вышло, — согласился Михаил.

— Какой план? — решительно спросил Дмитрий.

— Ну, если ты решил прикрывать мне спину, тогда подъём. Сейчас возьму документы, и в банк поедем. Пока тот работает, надо понять, на что я могу рассчитывать с той стороны.

— Поехали, — вставая, заявил Тарковский. — Это ты правильно придумал, вещи вечером соберем. А с Варварой как рассчитаешься?

— Тебе деньги оставлю, её довольствия осталось ровно половину, вторую она авансом на поездку взяла, так что, ты ей и отдашь её тридцать империков. Рассчитаешь её, барышня она хорошая, не пропадёт.

— А я её себе заберу, — неожиданно заявил Дмитрий. — Моя Дашка в конец обленилась и, похоже, приворовывает, а твоя Варвара честная, и стряпуха хорошая. Так что, не придётся ей работу искать, позабочусь я о ней.

— Вот и сладилось, — обрадовался Бельский. — Сейчас документ возьму, и поедем.

В банке всё оказалось просто, в градах Духова мира имелись филиалы Первого имперского. Сложно было только с одним — со сроками выдачи денег. Быстро империки со счёта не снять, минимум пять дней требовалось, чтобы те оттуда запрос сделали с караваном, затем здесь подтверждали наличие средств и отправляли справку о счёте обратно в Духов мир. Караваны раз в два дня ходят, так что, на пятый там могли выдать деньги.

На обратном пути заехали к владельцу особняка, который снимал Михаил. Сказал, что съезжает, отправляют его по службе в дальние края, и со среды дом можно считать свободным. Николай Пантелеймонович немного посокрушался, что теряет арендодателя, но больше, пожалуй, его расстроило, что требовалось вернуть половину из уплаченной за год суммы, ни много ни мало, а почти двести империков. Но всё вернул и пожелал удачи на новом месте службы.

— Завтра по продажным девкам пойдём, — неожиданно сообщил Тарковский, когда они вечером вдвоём паковали два баула с вещами. — В «Золотой букет», я банкую. Друг на пятнадцать лет уезжает, надо проводить хорошо. А утром на вокзал, железной дорогой поедем, так безопасней.

— Согласен, — улыбнулся Михаил. — Только я не позволю тебе за всё платить, в складчину гуляем.

Князь покачал головой.

— Нет, друг, я плачу, и это не обсуждается. Тебе ещё одежду покупать.

— А что с моей не так? — поинтересовался Михаил, запихивая в баул камзол, расшитый серебром, один из самых приличных его нарядов.

— А то, что у тебя одежка для столицы. Завтра отведу тебя в одну небольшую лавку готового платья, они как раз торгуют крепкой добротной одеждой для дороги. Потом мне спасибо скажешь.

— Тут вы правы, ваше сиятельство, — согласился Михаил. — На родовых землях я давно не был, а больше из столицы никуда и не выезжал. Решено, завтра утром за покупками.

* * *

— Хороший плащ, — прокомментировал Дмитрий, выбранный Михаилом кожаный черный пыльник, — и треуголка отличная.