Тяжело вздохнув, Лео провел пятерней по густой шевелюре.

— Моя мать, безусловно, совершила непростительный поступок. Но ты ведь знаешь, что я… глубоко сожалел о случившемся.

— Мда, я припоминаю пару холодных, чопорных извинений.

— Чопорных, говоришь? — взорвался Лео. — А как иначе было с тобой разговаривать? Ты же выпустила иголки, что твой дикобраз!

— Интересное дело! А ты думал, после всего, что со мной произошло, я буду сама кротость? — резко парировала Алекс. — Неудивительно, что я сорвалась.

Лео молчал. Вскинув на него глаза, она обнаружила, что он отвернулся, не в силах смотреть ей в лицо, будто и ему было невмоготу вспоминать подробности того ужасающе душного тосканского вечера. Ну и что? Нечего его жалеть!

— История, мягко говоря, некрасивая, — подытожила Алекс. — К тому же не думаю, что твоя мать придет в восторг, прочитав в газете свое имя. Тем более, что, насколько мне известно, именно она является организатором благотворительного бала, который назначен на следующую неделю. Надо надеяться, у нее есть настоящие друзья и они поддержат ее в трудную минуту. Как думаешь?

Лео перевел на нее встревоженный взгляд.

— Как я думаю?.. О Господи, Алекс! Ты не можешь так поступить!

— Еще как могу!

Глаза Гамильтона угрожающе потемнели, брови резко сошлись на переносице.

— Только через мой труп! — отчеканил он, как хлыстом огрел. Потом быстро обошел стол и навис над Алекс, заслонив собою белый свет.

Та, изрядно струхнув, попятилась.

— Эй, эй, Лео, спокойнее. Не ровен час, протрем твой роскошный ковер.

— К чертям собачьим мой ковер! — рявкнул Гамильтон, продолжая надвигаться на девушку, пока та не уперлась спиной в мраморную облицовку камина. — На себя мне плевать, но если ты думаешь, что я позволю какой-то… журналисточке из дешевой желтой газетенки наехать на мою мать, то глубоко ошибаешься! — С этими словами он крепко схватил Алекс за запястья.

Страх девушки начисто пропал.

— Руки прочь! — выкрикнула она, стараясь освободиться от его железной хватки.

— С куда большим удовольствием я сомкнул бы мои руки на твоей прелестной шейке, уж поверь, — прошипел Лео и навалился на нее всем телом.

Алекс стало трудно дышать. Их лица, одинаково гневные, были в каких — то десяти сантиметрах друг от друга, глаза обоих метали молнии. После минутного противостояния Гамильтон внезапно горько ухмыльнулся.

— Неужели ты не понимаешь, что твой план просто… просто подлый? — поинтересовался он.

Загипнотизированная взглядом изумрудно-зеленых глаз, Алекс прошептала:

— Да… я знаю, что это ужасно, но… — Слова не шли на ум, и она беспомощно замолкла.

Лео, не отпуская Алекс, тоже молчал. Тишину в комнате нарушал лишь отдаленный шум проносящихся внизу автомобилей. Вплотную притиснутая к камину Алекс заметила вдруг, что выражение глаз Лео как-то неуловимо изменилось. Они стали глубже, темнее, в них появилось нечто странное, от чего кровь быстрее побежала у нее по жилам, а сердце забилось, как вышедший из-под контроля метроном.

Впрочем, и Лео их близость не оставила равнодушным: даже сквозь ткань одежды Алекс слышала громкое буханье его сердца. Ноздри девушки нервно затрепетали, уловив терпкий аромат мужского одеколона.

А тем временем Лео отпустил запястья Алекс и положил руки ей на плечи. Темноволосая голова его медленно склонилась к ее голове, и…

Позже, гораздо позже, тщетно ломая голову над тем, что произошло в офисе Лео Гамильтона, Алекс ничем другим не могла объяснить свое идиотское поведение, как минутным помрачением рассудка.