Но теперь, прослушивая ленту с последним разговором Хорригана и Бута по телефону, Сарджент, казалось, был заинтригован.

«Готов поспорить, что ты намеревался заполучить свою жену обратно, — произнес голос Бута на кассете, — ведь так?»

Выслушивать опять, да еще в присутствии всех этих людей и особенно этой язвы Уоттса, рассуждения о его личной жизни, о его профессиональном провале в Далласе — все это сводило Хорригана с ума. Но его лицо оставалось неподвижным. Однажды, на мгновение его глаза встретились с Лилли — казалось, она сочувствует ему, се взгляд был исполнен тепла.

Но это не утешало.

Внимание ослабевало. Сарджент уже нетерпеливо поглядывал на часы, когда бестелесный голос Бута произнес: «Так приятно, Фрэнк, иметь друга».

Кампанья выключил магнитофон.

— И это все? — спросил Сарджент.

— Это все.

Несмотря на приятную прохладу, царящую в помещении офиса, Сарджент промокнул свое красное лицо носовым платком.

Его реакция была совершенно оскорбительной.

— И какого черта я выслушал все это?

Кампанья, сложив ладони, как в молитве, и придав своему голосу как можно больше убежденности, обратился к нему:

— Харри, мы надеемся, что ты сумеешь отменить президентский прием завтра вечером.

Сарджент взвился:

— Государственный прием? Во французском посольстве? Вы, что с ума посходили?

— К этому парню нужно отнестись очень серьезно, — заметил Кампанья. — Мы относим его к разряду «полный атас».

— Билл? — спросил Сарджент, нахмурившись. — А ты как думаешь?

— Я согласен с Сэмом, — ровно сказал Уоттс, добавив очко в пользу Хорригана.

Краснолицый глава администрации тяжело вздохнул.

— Я понимаю так, что у вас есть три или четыре сотни парней, идущих под этим кодом, — говорил он с серьезной гримасой. — Их достаточно много, но до сих пор мы не отменяли ни одного государственного приема из-за них. Чем же отличается ото всех этот лунатик?

Уоттс промолчал, Кампанья посмотрел на Хорригана и кивнул, предоставляя ему и слово и дело.

— Этот лунатик, — начал Хорриган, — манипулирует с телефонными линиями с необыкновенной легкостью. К тому же, он — квалифицированный конструктор автомоделей.

Сарджент наблюдал за агентом с таким отвращением, с каким, вероятно, вегетерианец принимает гамбургер.

— Автомодели?

— Да, — продолжил Хорриган. — Некоторые из них снабжены дистанционным управлением и солидной электронной начинкой…

— И ради этого, — заявил Сарджент, истекая сарказмом, — ты хочешь, чтобы я остановил на полпути самых могущественных людей на земле, попутно оскорбив сорок миллионов французов?

Хорриган попробовал еще раз.

— С навыками такого рода, если Бут хоть чуть-чуть понимает во взрывчатке…

— Вы, парни, делайте свое дело, — резко оборвал Сарджент, — и у нас не будет никаких проблем.

— Мы делаем наше дело, — заявил Хорриган не менее резко, — и именно поэтому мы советуем тебе отменить.

Лилли, явно обеспокоенная сгущающейся враждебностью, примиряюще подняла ладонь:

— Протокол ограничивает нашу деятельность в посольстве, сэр.

— Она права, — добавил Хорриган, — единственным доступным оружием в посольстве, как ты понимаешь, остается кусок пирога.

Сарджент недоверчиво покачал головой, его гримасы были откровенно презрительными.

— В чем вы, вашу мать, пытаетесь меня убедить.