Ах, какими счастливыми были те семь лет с Френсис и “Кансьоном”. Он встретил Френсис в 1948 году, когда она в компании еще четырех учительниц из Майами наняла яхту для недельного путешествия в Элевтеру. Они поженились в том же году и жили прямо на борту кеча в особом, принадлежащем только им двоим мире, где царило счастье. Он выполнял обязанности шкипера, она – его помощника. Они совершали чартерные рейсы вдоль побережья Новой Англии летом и вокруг Багамских островов зимой, это продолжалось до 1955 года. В тот год Френсис полетела домой в Сиэтл навестить мать и собиралась ехать в Чикаго с друзьями, чтобы сесть там на самолет до Майами. Жизнь остановилась в тот бесконечный яркий ноябрьский день, когда он услышал роковое сообщение по радио, а на островах Берри дул и дул северный ветер и воздух был прозрачен и чист. Френсис погибла в автокатастрофе в местечке Манхэттен, штат Монтана. Ингрем, оцепенев, стоял, держа в руках радиотелефон и ожидая, когда пройдет потрясение и он обретет способность мыслить и сможет вычленить, найти самый важный вопрос, ответ на который все объяснит. “Странно, – думал он, – куда только меня не заносило, а то единственное, с чем вряд ли смогу справиться, случилось в местечке, о котором я и не слышал”.

Ты, братец, перебрал пива или слишком много думаешь, когда пьян, решил Ингрем. Он вышел из бара и отправился назад в отель, куда добрался уже после одиннадцати. Дежурная за конторкой передала, что миссис Осборн звонила ему несколько раз в течение последнего часа.

– Спасибо, – поблагодарил Ингрем. Он поднялся в свою комнату, взглянул на телефон и пожал плечами. К черту миссис Осборн, надо ложиться спать. Телефон зазвонил, когда Ингрем расстегивал рубашку. Он игнорировал звонки, пока не сообразил: дежурная сказала ей, что он вернулся. Пришлось снять трубку.

– Мне надо с вами поговорить, – объявила миссис Осборн слегка заплетающимся языком.

– Я собирался ложиться спать.

– Это в одиннадцать-то часов? Вы что, хотите заслужить награду за благонравие?

– А до завтра с этим разговором подождать нельзя?

– Нет. Приходите ко мне, а то я сама приду.

Непробиваемая особа, подумал он. Лучше ее успокоить, а то начнет ломиться в дверь.

– Хорошо, приду.

Ингрем положил телефонную трубку и спустился в холл.

– Входите.

Так он и сделал. Одетая в голубой халат миссис Осборн сидела на диване, положив ноги в прозрачных чулках на кофейный столик. Рядом на полу стояли бутылка “бакарди”, опустошенная на одну треть, две или три открытых бутылки с кока-колой, ведерко для льда и валялся дешевый детективчик. В руке она держала стакан.

Миссис Осборн презрительно оглядела капитана и недовольно фыркнула:

– Хорошо бы закрыть дверь. В случае чего, вы всегда можете закричать.

Впервые Ингрем уловил в ее речи южный акцент. Возможно, он слышался и раньше, но капитан не обратил внимания. Ингрем родился на юге, в Техасе, и, хотя не был там настолько долго, что потерял какой-либо акцент, обычно различал его у других. Дамочка не столько была пьяна, сколько вызывающе вела себя. Пышная копна золотистых волос была аккуратно уложена, губы накрашены. Но это ничего не значит, кто знает, что ей взбредет на ум. Ничего более непредсказуемого на свете, чем напившаяся женщина, он не встречал.