– Слишком близко подходить не будем, – сказал пилот. – Не нравятся мне здешние мели.

– Вполне достаточно, если мы подойдем на полмили, – ответил Ингрем, – а потом, пока идет отлив, вам лучше отвести машину на запад и подождать нас там.

– Вы долго пробудете на борту?

– Наверно, мне удастся доставить миссис Осборн назад через полчасика. Может, я смогу позвонить по радиотелефону, если он действует. У вас есть канал для межсудовой связи?

– Звоните 26-38.

– Прекрасно.

Ингрем направился в хвостовой отсек, присоединил баллон со сжатым воздухом к клапану надувного плота и накачал его так, чтобы тот смог держаться на плаву. Эвери открыл дверь, и они вместе выпихнули плот наружу. Ингрем встал на колени в дверях и закончил надув, чувствуя, как амфибия мягко покачивается, издавая булькающие звуки. Эвери придержал плот, пока Ингрем помог миссис Осборн устроиться на корме, после чего капитан, выгрузив свой чемодан, баллон со сжатым воздухом и легкие алюминиевые весла, сам перебрался на плот и оттолкнул его от корпуса амфибии.

Ингрем пристроил весла в ушки, служившие уключинами, и начал грести. Когда они немного отдалились от самолета, он взглянул через плечо и понял, что амфибия подошла к яхте даже ближе, чем намечалось, – до “Дракона” оставалось всего лишь ярдов четыреста. Солнце вставало как раз за шхуной, изящным силуэтом обрисовывающейся на его фоне. Красивое зрелище, подумал капитан, если бы она не сидела на мели. При виде яхты, попавшей в беду, у него всегда щемило сердце.

Стоял мертвый штиль, поверхность воды" была ровной, как стальной лист, лишь едва заметная рябь иногда пробегала по ней из пролива Сантарен, – это все, что осталось от волн, уже сглаженных на пяти милях мелководья между песчаной косой и краем Багамской отмели. Ингрем приналег на весла. Когда плот достаточно удалился, Эвери завел мотор и продвинул амфибию к западу, на более глубокое место. Работая веслами, капитан внимательно смотрел за борт. Судя по цвету воды и тому, что он мог рассмотреть под плотом, дно было песчаным, а глубина на всем пути к “Дракону” едва достигала двух морских саженей. Более глубокая протока, добрых сто ярдов в ширину, находилась футах в семи от яхты, так что, если бы удалось дотащить ее до этого места, есть надежда вернуться в глубокие воды, конечно, при условии, что вся операция будет проведена при хорошем освещении.

Но чем ближе они подплывали к застрявшей яхте, тем очевиднее становилось, что снять ее с мели будет трудно. Синие воды протоки оказались за кормой на расстоянии, равном половине длины судна. Самая широкая часть киля была в тридцати футах впереди, так что яхту пришлось бы двигать на целых шестьдесят – семьдесят футов, прежде чем она оказалась бы на достаточной глубине, если, конечно, прилив не поднимется несколько выше, чем сейчас. Однако есть опасение, что он достиг своей высшей точки и начинает спадать.

Внезапно гул мотора оборвался: Эвери выключил двигатели и оставил амфибию дрейфовать в миле от них. Ингрем и миссис Осборн уже были ярдах в пятидесяти от левого борта шхуны. Капитан резко взял вправо, чтобы обойти судно за кормой.

– Разве нельзя взобраться на борт с этой стороны? – спросила миссис Осборн.

– Мне надо сначала кое-что посмотреть, – ответил Ингрем.

– Ах да, название.

Не совсем так, подумал он, но промолчал. Миссис Осборн наклонилась, стараясь разобрать надпись.

– “Лорна”, – прочитала она и взволнованно добавила:

– Посмотрите, под свежей краской можно разобрать старое название.