Я открыл замок и распахнул дверцу узилища, сделав приглашающий жест в строну двери моего дома, которую так же открыл, почувствовав колебание воздуха мимо меня.

Кот встретил гостей настороженно, вскочив с дивана и выгнув дугой спину. Однако, когда кто-то погладил его по голове и по спине, успокоился и пошёл в свой уголок перекусить сухим кормом.

Я придвинул к дивану журнальный столик и налил себе газированной из местного источника минеральной воды.

— Можно мне прочитать, что вы написали в тетрадках? — спросил я.

Подвинутые мне тетрадки были знаком согласия.

— А я вам поставлю хороший старинный фильм, — предложил я и включил проигрыватель с фильмом "Унесённые ветром".

Тетрадь ЕГО.

Елизавета была инженю в нашем театре и скоро должна была стать гранд-кокет, ей очень благоволил наш директор. Мы полюбили друг друга и предложил ей стать моей женой, но против выступили все её родственники и директор театра, который собирался уволить меня. Тогда мы решили остаться вместе навечно, и выпили одновременно яд. Сейчас мы с ней постоянно вместе и так же любим друг друга.

Тетрадь ЕЁ.

Леонид был вторым салонным любовником в нашем театре и вполне мог быть и героем-любовником, если бы имел более покладистый характер, но он всегда имел своё мнение и часто критиковал там, где нужно было бы и помолчать. Конечно, Леонид всегда отличался в лучшую сторону от всех наших мужчин, но вот вероятность попасть с ним в какую-нибудь историю была чрезвычайно велика. Мои папа и мама были категорически против нашего брака, а директор театра напрямую намекнул мне, что я могу скатиться в субретки, а потом и в дуэньи. И Леонида обижать очень не хотелось. Настроение было паршивое препаршивое. И Леонид на последние деньги повёл меня в ресторацию. Время провели весело, а потом пошли в театр, в гримёрную Леонида, он обещал, что там нас ждёт бутылочка лафита.

— Нам не дают быть вместе, — патетически сказал он и предложил способ быть вместе навечно.

— Мы сбежим? — предположила я, но он предложил отравиться одновременно припасённым им ядом, как Ромео и Джульетта. — И нас похоронят вместе, — сказал он.

— Но самоубийц не хоронят на кладбище, — возразила я.

— А кто узнает, что мы были самоубийцами? — спросил он. — Мы просто пили вино, в котором оказался яд. Мы же не будем никому оставлять записки и все видели нас в ресторации беззаботно веселящимися актёрами губернского театра.

— Я боюсь, — сказала я.

— А ты любишь меня? — спросил Леонид.

— Да, люблю, — ответила я.

— Тогда пьём, — безапелляционно сказал он и налил в бокалы вино. — На счёт три.

Я ничего не успела ответить, как он начал считать — раз, два, три! — затем чокнулся своим бокалом об мой и быстро выпил. А я не смогла, мне было страшно. Я поставила бокал и вышла из гримёрки. По лестнице снизу ко мне полз белый едкий дым. Наш деревянный театр горел. То ли его подожгли православнутые горожане, считавшие лицедейство великим грехом, то ли начало отопительного сезона преподнесло свой сюрприз возгоранием прошлогодней сажи. Я побежала в гримёрку, где лежал бездыханный Леонид, и открыла окно, чтобы позвать на помощь, и тут меня накрыла волна огня, устремившегося к свежему воздуху. Вот так мы с Леонидом остались вместе, навечно.

А стихи ваши понравились, как будто про нас писали.

Занятная история.

— А чем вы занимались всё это время в театре? — спросил я.

— НЕ МЕШАЙТЕ СМОТРЕТЬ КИНО? — написали мне в другой тетради.