— Давно, — ответил я.

— Вот уж где пролито море крови! — сказал он. — Мэтт, а ты убивал?

— Дважды. При исполнении служебных обязанностей. А еще один раз — случайно. Причем опять же при исполнении: моя пуля рикошетом попала в ребенка.

— Ты упоминал об этом сегодня вечером.

— Неужели? Иногда я об этом рассказываю — иногда нет. После того как ушел из полиции, я как-то занялся одним делом. Чтобы помешать довести его до конца, на меня навели рискового парня. Тот набросился на меня на улице. Я его отшвырнул, а он неудачно упал и сломал шею. А однажды — Боже мой, я не пил тогда целую неделю! — меня попытался убить сумасшедший колумбиец с мачете. Я выпустил в него всю обойму. Так что, получается, я убил четверых, а если считать ребенка, то пятерых человек.

Конечно, ребенок — другое дело, но остальные нисколько не тревожили мой сон. У меня никогда не болела душа из-за негодяев, которых я посадил за чьи-то преступления. Конечно, так поступать было не слишком хорошо, и сейчас я действовал бы иначе, но ни одна из этих историй не мучает меня так сильно, как невнимательность к умиравшей тете Пег. Но таков уж пьяница — то море ему по колено, а то мелочи доводят его до исступления.

— Иногда и не мелочи.

— Эдди, что тебя гложет?

— Ох, дерьмо! Сам не знаю, Мэтт. Я вырос здесь, на этих улицах. А варясь в Адской кухне, усваиваешь только одно правило: ничего никому не говорить. «Не говори о своих делах с посторонними», — вот основная наша заповедь. Моя мать, Мэтт, была порядочным человеком. Найдя грош в телефонной будке, она раз десять осматривалась вокруг, намереваясь отдать его тому, кто потерял. Но, думаю, тысячу раз я слышал, как она повторяет фразу: «Никого не посвящай в свои дела». Благослови ее Господь, она до самого дна испила свою горькую чашу. Два или три раза в неделю старик возвращался домой полупьяным и избивал ее. И так — до самой его смерти. Она все держала в себе. А если кто-нибудь интересовался, почему она в синяках... Ох, она просто оступилась, потеряла равновесие и скатилась по ступенькам!.. Но почти все соседи знали, что интересоваться этим не стоит. Те, кто жил поблизости, понимали, о чем не следовало спрашивать.

Я хотел ответить, но он неожиданно схватил меня за руку и заставил пригнуться.

— Давай перейдем улицу, — быстро сказал Эдди. — Не люблю проходить мимо этого места.

Рядом был «Открытый дом» Грогана. Зеленый неон витрины предлагал светлое пиво «Харп» и темное «Гинесс».

— Раньше я часто здесь болтался, — пояснил он. — Теперь стараюсь держаться подальше.

Он мог бы и не объяснять. Не так давно я сам дни и ночи проводил за выпивкой в баре Армстронга. Став трезвенником, я еще долго обходил его стороной. Когда все-таки оказывался рядом, то отводил глаза в сторону и ускорял шаг, стараясь не поддаваться необъяснимой силе, которая будто бы затягивала меня туда помимо воли. Ну, как магнит притягивает железные опилки. Позднее Джимми потерял лицензию, и ему пришлось перебраться на квартал к западу, в сторону Десятой авеню и Пятьдесят седьмой улицы. В его помещении вскоре открылся китайский ресторанчик, и одной проблемой у меня сразу стало меньше.