— Хорошо, что позвонил наконец. Мама чуть не заболела, ожидаючи, так переволновалась.

— Ну, сам понимаешь, бакалейный бизнес.

— Ты прилежно трудишься?

— Пытаюсь. Сверхурочные нам срезали — профсоюз дает работать только шестьдесят часов в неделю.

— Ну, старайся, старайся. Как «Вольво» бегает?

— Здорово. Как юла. — Колымага «Вольво» сгорела до колес в первый же день по приезде в Город.

— В Швейцарии машины могут делать, а? Не скажу то же самое про их эти красные карманные ножики, но машины у этих паразитов отменные.

— Только это шведы, пап.

— А, ну и фрикадельки у них я люблю. Ладно, пацан, меня твоя мама отправила на газон индюшку во фритюре жарить, так я слышу, там уже дымок пошел. Надо сходить проверить, как она там. Целый час масло разогревал — тут сегодня всего градусов десять.

— Да и тут у нас прохладно.

— У меня уже, похоже, дверь гаражная занялась. Я лучше пойду.

— Ага. Я тебя люблю, пап.

— Звони матери почаще, она волнуется. Святый мяв, на «Олдсмобил» перекинулось. Пока, сын.

Через полчаса они прихлебывали кофе, пришпоренный кровью Уильяма, и тут в дверь снова позвонили.

— Это уже начинает раздражать, — сказала Джоди.

— Маме позвони, — ответил Томми. — А я открою.

— Надо снотворного купить, чтоб его вырубало и он столько не бухал перед кровопусканием.

Еще звонок.

— Надо просто сделать ему ключ. — Томми подошел к пульту у двери и нажал кнопку. В уличной двери зажужжало, замок щелкнул. Открылась дверь — это Уильям пришел ночевать к ним на лестницу. — Даже не знаю, как он может спать на этих ступеньках.

— Он не спит. Он отключается, — ответила рыжая нежить. — А как по-твоему, если мы ему дадим мятного шнапса, у нашего кофе будет праздничный привкус?

Томми пожал плечами. Он распахнул дверь и крикнул вниз:

— Уильям, тебе нравится мятный шнапс?

Тот поднял закоптелую бровь и посмотрел на хозяина лестницы с подозрением.

— А вы что-то против скотча имеете?

— Нет-нет, я не хочу нарушить твою дисциплину. Я просто думал о более сбалансированной диете. Ну, разные пищевые группы, понимаешь.

— Я сегодня ел суп и пиво, — ответил Уильям.

— Тогда ладно.

— От шнапса я пукаю мятой. Чет пугается.

Томми повернулся к Джоди и покачал головой.

— Извини, не получится — у него мятная флатуленция. — И снова Уильяму: — Тогда ладно, Уильям, мне к женщинке пора. Тебе что-нибудь нужно? Еду, одеяло, зубную щетку, влажную салфетку освежиться?

— Не, у меня порядок. — И Уильям продемонстрировал квинту «Джонни Уокера» с черной этикеткой.

— Как Чет?

— У него стресс. Мы только что узнали — нашего друга Сэмми убили в отеле на Одиннадцатой. — Чет поднял голову и оглядел лестницу скорбными кошачьими глазами — они у него, похоже, такие были теперь всегда. С тех пор как его побрили.

— Жаль слышать, — сказал Томми.

— Ну. И на Рождество к тому ж, — продолжал Уильям. — А вчера ночью через дорогу шлюху грохнули — и опять так же. Шею свернули. Сэмми-то болел, так себе на номер раскошелился на праздники. Засранцы его прямо в постели и убили. Вот и как после этого.

Томми понятия не имел, что после чего как, поэтому сказал только:

— Печально.