— Всегда распускаю. Вокруг тебя, ей-богу, — всегда, даже Адам знает, хоть молчит. Он, конечно, умница и хороший друг, кто угодно на его месте давно бы уже мне нос расквасил, правда?

— Расквасил бы.

— Он ведь не думает, что мы с тобой спим, нет?

— Нет, не думает.

— Жаль.

— Что так не думает? Ты с ума сошел?

— Что не спим. Я день и ночь об этом мечтаю, во сне тебя вижу.

— И останешься при своих мечтах.

— Пусть бы и ты помечтала и не отказывалась бы от любого светлого желания, любой земной страсти, от самых прекрасных чувств.

Ева насторожилась. Только через минутку ответила:

— Что за вздор ты несешь!

— Ты — злая русалка, у которой одна сторона светится, улыбается, влечет, а другая — спрятана, заперта за холодной рыбьей чешуей и острыми щучьими иголками.

— …

— Почему ты так забронировалась, девушка? Ведь ты и сама меня хочешь.

— Замолчи!

— Почему замираешь, когда танцуешь со мной, в моих объятиях?

— Прекрати! Я положу трубку!

— Почему тогда прижимаешься ко мне всем телом? Скажи… Ведь прижимаешься, правда? И вообще, сколько времени можно поститься?

Ева бросила трубку.

Телефон тут же зазвонил снова.

Она долго ждала, не спешила ответить. Ждала, пока схлынет заливший ее лицо румянец. Потом ответила.

— Если ты… когда-нибудь… опять…

— Нет, нет! Никогда! Успокойся, успокойся, хорошо, ты права, только успокойся, я глупо пошутил.

— Шуточки… Хороши шуточки… Посмотрела бы я на тебя, как бы ты шутил!

— Прости… Бога ради… Я, правда, не хотел…

— Ты всегда хочешь…

— Больше не буду хотеть! Клянусь! Хорошо?

— Не знаю.

— Теперь ты не знаешь… чего не знаешь? Ты еще сердишься?

— Не знаю.

— Если не знаешь, значит, простила.

— Может быть.

— А у меня есть лишний билет в филармонию. Ну, билет Руты. Пойдешь? Я с этим и звонил. А остальное…

— Не знаю.

— Адам ведь еще не вернулся?

— Нет.

— Ну, смотри, как хочешь. Ты что, очень занята сегодня вечером?

— Нет, не занята.

— Так пойдешь?

— …

— Шопен — весь вечер. И ты откажешься от Шопена?

— Когда ты такой… нехороший…

— Я буду хороший! Я обещаю. Я буду тенью. Я буду услужливым и галантным спутником. Я слова не вымолвлю! Ты меня вообще не увидишь! Хочешь, я фрак надену, бабочку нацеплю. Ты и не почувствуешь, что я рядом! Я исчезну!

Тут Ева рассмеялась.

— Если тебя там не будет, если ты исчезнешь, так оставь мне билет, я сама поеду на концерт, запросто.

— Ну что ты, прелесть моя белая… Ты — и одна?! Не подходит для такой женщины, как ты, в самом деле, не годится. Да и так…

— Ну, ты и златоуст…

— Так идешь?

— Ладно.

— Пока, пока, пока!

— Пока.

Фрака у Алекса не было, но пеструю бабочку он таки нацепил и сиял, как жених, был беспредельно услужлив в каждом шаге, и в самом деле, он был и как бы и не был, словно милая тень, добрый призрак.

* * *

После ужина в большом фойе были танцы.

Оба принарядились.