Я сел. Челнок вмещал около трехсот пассажиров. В окно я видел меньшую луну Пекаря, синюю, усеянную десятью тысячами кратеров. Пронзительно горели звезды. Меня трясло, я хотел убить капитана ОМП и его начальников и помочь Тамаре, хотя и не знал как.

Немного погодя в помещение вошел сам Гарсон. Он потрепал меня по плечу, как старого друга. Он курил сигарету.

– Мне не хотелось помещать вас сюда, дон Анжело. Надеюсь, вам здесь удобно. Понимаете… Боже, как вы похожи на старого генерала Торреса! Мне хочется отдать вам честь! Я предпочитаю держать вас подальше от химер.

– Понимаю.

Он внимательно взглянул на меня.

– Сколько из них до сих пор привязалось к вам?

– Пятеро, – ответил я.

Он выдохнул с облегчением.

– Так мало? Ну, пятерых мы можем списать. Будем считать это компенсацией. Я у вас в долгу – вы спасли Тамару. Ее информация помогла подавить сопротивление в Аргентине. – Он почувствовал мое удивление.

– О, да, несколько месяцев назад мы получили сообщение. Последние остатки никитийских идеалсоциалистов уничтожены в Латинской Америке через два года после нашего отлета. И во многом благодаря сведениям Тамары. – Он говорил так, словно хвалил умственно отсталого ребенка. – Она очень способная женщина. Она стала… необходима… моей будущей разведке.

Похоже, у Тамары особый дар становиться необходимой. Я вспомнил, как Джафари хотел заключить ее в мозговую сумку. Гарсон делает то же самое: в сущности, он добился успеха там, где потерпел поражение Джафари. Тамара находится в отличной маленькой тюрьме – в теле, которое не может контролировать. О, ее речь не поражена, когда она говорит через симулятор. Гарсон, очевидно, снабдил ее мозг клонированными нейронами, применил средства для роста нервной ткани, но только к части мозга – к той, которая руководит высшими функциями.

– Почему вы держите ее в заключении? Гарсон улыбнулся мне – слегка напряженной улыбкой.

– Потому что она опасна. Я не смог бы уснуть, если бы знал, что она способна передвигаться. – В глазах его была искренняя озабоченность. Я не мог представить себе, чтобы Тамара, маленькая хрупкая Тамара, вызывала такую тревогу. – Я знаю, это выглядит плохо. И живое тело – такая неприятная штука. Я подумываю о том, чтобы, как кончим это дело с ябандзинами, подготовить для нее кимех, что‑нибудь такое маленькое, подвижное, но не способное управлять другими предметами.

Должно быть, у меня поднялись брови. Тамара пойти до сумасшествия боится кимехов. Она никогда не согласится быть помещенной в кимех. Я понимал это, по понимал также, что Гарсона ее нежелание не остановит. Он на самом деле ее боится. Он ждал, что я скажу, но я молчал. И лихорадочно соображал, как спасти ее.

Он сел рядом со мной, погасил сигарету о ручку кресла.

– Я хотел кое о чем расспросить вас, сеньор Осик: во время мятежа вас ударил мечом человек, а вы задушили его. Очень любопытно. Частички вашей кожи найдены на его шее. Следы жидкостей его тела оказались на вашей одежде вблизи раны. Почему вы его убили?

– Он был убийцей ОМП. Я только постепенно узнавал о нем, уже после отлета. Он случайно сам выдал мне свое присутствие на корабле.

– Почему вы не поговорили об этом со мной? Так было бы гораздо легче.

– Я хотел сделать это сам. Убить его. Гарсон взглянул на луну.

– Понятно… Индивидуалист, пытающийся в одиночку навести порядок во вселенной. Вы понимаете, что он уже второй убитый вами спецагент Объединенной Пехоты? Мало кому такое удавалось. Вы каким‑то образом заставляете их выглядеть… неподготовленными. Я нахожу это весьма удивительным. Я думаю, вы создаете вокруг себя атмосферу, в которой естественна забота о ближнем, естественны общепринятые моральные ценности.