– Не понимаю, – сказал я. – А что они сделают, если вы заговорите с чиновником корпорации?

– Не обратят на тебя внимания, – ответил Мигель, – или изобьют. Зависит от того, насколько их оскорбила эта попытка.

Перфекто кивнул и поторопился объяснить.

– Это все вертикальная структура их общества. Именно эта вертикальная структура и вызвала войну. Видишь ли, когда здесь поселились эти две группы, их социальные инженеры считали, что они идут несколько разными путями к одной и той же цели. Надеялись привить жителям основные этические идеалы в том, что касается работы, сотрудничества, служения обществу и аскетичности. Инженеры «Мотоки» обратились к идеям «Исин» – реставрации, восстановления; они говорили, что просто возвращаются к естественному порядку вещей, восстанавливают древние идеалы, которые по‑прежнему живут в их сердцах. Однако инженеры – националисты считали, что полное подчинение обществу сдерживает развитие индивидуальности и инициативу, и потому ввели некоторые изменения. Они объявили, что создают нового человека, новую традицию, открывают новые силы и красоту в народе. Тогда‑то народ и разделился. Но при этом у них много общего: и «Мотоки», и ябандзины представляют общество вертикальной структуры. И те и другие считают, что существует вершина человеческой иерархии. И все думают, что именно его люди представляют эту вершину. Для них единственный способ доказать это – выбить зубы сопернику.

Перфекто казался расстроенным, а я лишь посмеялся при мысли о жителях «Мотоки», считающих себя высшей расой во вселенной.

– А что они думают о вас, химерах?

– Самураи с большой неохотой признали, что мы сражаемся лучше их, – сказал Мигель. – Но мы все равно не сравнялись с ними в общественном положении. Мы так и не научились «корпоративному духу», и это доказывает нашу слабость.

– Но если они само совершенство, а мы слабы, так зачем мы им?

– Мы им необходимы, чтобы преодолеть автоматическую защиту Хотокэ‑но‑Дза. Они считают, что сами не смогут это сделать, и потому нанимают других, чтобы другие умирали там. Нанимают тех, кто им безразличен. Хотят, чтобы мы расчистили им дорогу, открыли дверь, а самураи войдут в Хотокэ‑но‑Дза и докажут, кто лучше.

Я вспомнил, как топографический президент Мотоки благодарил нас за то, что мы пришли сражаться с машинами ябандзинов.

– Но ведь это не так трудно, как я слышал?

– Нетрудно для нас, потому что у нас нет технофобии. Самураи слишком нервничают при мысли об автоматической защите противника. Эти поселения на Пекаре были основаны в том числе и потому, что японцы на Земле уступили первенство в технологии китайцам. Для здешнего общества машины символизируют их Собственное технологическое поражение, напоминают о неудаче в соревновании с другой нацией.

– Ага! Вы тоже заметили, как они сторонятся кибернетических усовершенствований?

Перфекто энергично кивнул.

– Они сторонятся тысячи технологических новшеств. ОМП наложила строгий запрет на использование мощного наступательного оружия, но мы легко можем создать в рамках этого запрета оружие для Победы над ябандзинами: ружья, стреляющие разъедающей жидкостью, а не твердыми снарядами, многослойную керамическую защиту. Но Мотоки упрямится: считает, что если мы победим благодаря технологическим преимуществам, то тем самым откажемся от принципа, ради которого началась война. Они должны победить, потому что они морально выше, ближе к идеалам, а не потому, что у них лучше оружие.

– Они спятили!

– Согласен, – ответил Перфекто. – Но они хорошо платят. – Он переступил с ноги на ногу. – К тому же любая культура кажется слегка спятившей, если смотришь на нее извне.