— Скверное место, — согласился Тепшен. — Я чувствую, что горячусь без причины.

— Если начнутся раздоры, мы пропали. — Кедрин сжал в руке талисман. — Надо все время помнить, ради чего мы здесь.

— Ты прав, — кьо кивнул. — Браннок! Прости мою грубость.

— Да чего уж там, — невнятно донеслось из-под одеяла.

В эту ночь было тяжелее. Кедрина одолевала безудержная тоска по Уинетт. Но к мыслям о ней вдруг вплелись воспоминания об Эшривели. Он вдруг понял, что не может забыть поцелуй, которым она одарила его в день отъезда из Геннифа. Эта картина становилась все ярче, и вскоре Кедрин уже терзался виной, словно предал свою любовь.

Тепшен, которому Кедрин предложил караулить после себя, сперва вновь занялся упражнениями, но вскоре его тоже охватили воспоминания. Кьо с печалью вспомнил о доме и родных — и мир, который он обрел в Трех Королевствах, уже не казался ему таким сладким. Браннок, сменивший Тепшена, задался вопросом, который прежде не приходил ему в голову. Чего ради он ввязался в это безнадежное предприятие? Ведь не так давно он был вполне счастлив. Играя с законом, сам себе хозяин, он промышлял по всему Белтревану… Неужели ему плохо жилось? Теперь он рискует как никогда, а шансы на победу весьма туманны… Когда Кедрин и Тепшен проснулись, полукровка почувствовал себя глубоко несчастным.

Впрочем, настроение у его товарищей было немногим лучше. Они брели в молчании, в котором сквозило напряженное недовольство. Трещины на земле становились все шире и глубже. Когда пришло время сделать привал, никто не попытался заговорить. Время в дозоре тянулось до бесконечности. Путники по очереди предавались невеселым размышлениям о своей участи. Отправляясь в путь, все трое по-прежнему молчали. Трещины превратились в разломы, через которые приходилось осторожно перешагивать: угодив туда, неудачник рисковал подвернуть, а то и сломать ногу.

На следующий день разломы стали такими широкими, что преодолеть их можно было только прыжком. Любая трещина могла по пояс скрыть взрослого мужчину.

— Кровь Госпожи! — выругался Браннок, едва удержавшись на краю после неудачного прыжка. — Еще немного — и через эти пропасти ползать придется! И ни конца, ни краю!..

— Ты полон легкомыслия, — отчеканил Тепшен.

— Я полон бешенства, — Браннок сверкнул глазами. — Я по горло сыт твоими оскорблениями.

— И желаешь удовлетворения? — кьо опустил руку к рукояти меча.

Яростный взгляд полукровки впился в Тепшена, губы сжались в тонкую ниточку, рука потянулась за спину, где в ножнах висела сабля. Кедрин в бессилии наблюдал за ними, парализованный отчаянием. Мерзкая мысль шевельнулась в тайных глубинах его разума: поединок — приятное зрелище, которое неплохо разгонит скуку. Он мотнул головой, стряхивая паутину безволия. Он попался в ту же ловушку, что и его товарищи. Юноша бросился к ним, раскинув руки, словно пытаясь их развести.

— Вы поддаетесь Ашару! — выкрикнул он.

— Отойди, — мрачно предостерег Тепшен. — Не лезь между моим клинком и черепом этого нытика.

— Нытика? — сабля Браннока со свистом вылетела из ножен. — В сторонку, Кедрин, я преподам урок этому бахвалу.

— Нет! — прокричал Кедрин. — Неужели вы не понимаете? Ашар пытается нас поссорить! Он хочет, чтобы мы перебили друг друга. Не поддавайтесь его чарам!

Оба воззрились на него, не опуская клинков, готовые начать бой. Кедрин поглядел на Тепшена, затем на Браннока.

— Мечи в ножны, — приказал он. — Друзьям не пристало биться! Во имя Госпожи, уберите мечи и дайте мне руки.