— Я вас не выдам, даю вам слово, — ответил Клей. — Я не могу делать вид, что мне нравится сэр Джордж Гамильтон, или Марли, или прочие люди такой же породы, с которыми я познакомился в Драмор-Хаус, но я не встану ни на чью сторону. За прошедшие четыре года я хлебнул столько лиха, сколько человеку вполне хватит на всю оставшуюся жизнь.

Шон Роган протянул правую руку:

— Для меня этого вполне достаточно, полковник.

Они пожали друг другу руки, Клей кивнул остальным и последовал за Кевином Роганом, который проводил его обратно на улицу. Когда он приторочил свой седельный вьюк на место и вскочил в седло, Кевин спокойно сказал:

— Что бы там ни говорил мой отец, ни один человек не может вечно сохранять нейтралитет, полковник. Наступит время, когда вам придется выбрать, на чью сторону встать, а если вы не хотите принимать такого рода решение, то вам лучше находиться за тысячу миль от Драмора. — Он вернулся в дом и закрыл дверь прежде, чем Клей успел ответить.

Множество мыслей проносилось в голове у Клея, пока он ехал по тропе к верху лощины. Грязные лачуги в Драморе, принадлежащие сэру Джорджу Гамильтону, мальчик, умирающий от чахотки на соломенном тюфяке у стены, по которой струится вода. Опять же — Эйтн Фоллен. Какова была бы ее участь, если бы он на несколько часов не возродил к жизни капитана Свинга?

Он уже чувствовал усталость, глаза резало от недосыпания и оттого, что он слишком долго и напряженно всматривался в темноту. Ему казалось, что он видит в темноте огромную пятидолларовую купюру и пламя, которое наползает с краев, пожирая слова «Ирландская республика», а потом оно полыхнуло огромными языками, взметнувшимися к небу, когда загорелся Клермонт.

Пегин перебралась через край лощины, Клей встряхнул головой, чтобы привести себя в чувство, и помахал рукой Дэннису Рогану, невидимому среди деревьев. Когда он во весь опор с грохотом помчался по тропе, то с упавшим сердцем понял, что ему, вопреки собственному желанию, уже приходится встать на одну из сторон.

Глава 7

День был бодрящий, синее небо уходило к горизонту, но, когда Клей выехал со двора и поскакал по тропинке, идущей вверх между деревьями, лицо его было задумчивым и мрачным.

Раним утром он съездил в деревню навестить мальчика с чахоткой и застал там отца Костелло, проводящего соборование. Несмотря на все, что Клей предпринял, чтобы облегчить последние минуты ребенка на этом свете, тот упорно цеплялся за жизнь еще в течение часа, и его кончина представляла собой не слишком приятное зрелище. Пустошь была пурпурной от вереска, и Клей осадил лошадь у черного карстового озера, где плавали болотные лилии и ветер посвистывал в сухом дроке. Жалобно причитала ржанка, взмывая над подножием холма, а потом наступила тишина, и странная грусть охватила Клея при мысли о молодой жизни, закончившейся прежде, чем она по-настоящему началась.

Он слегка пришпорил Пегин, уводя ее из этого тихого места, и галопом поскакал к морю. Осенний туман стелился над землей, и ветер, дувший с Атлантики ему навстречу, был теплым. Он спешился и, оставив Пегин пощипывать длинную траву, сел у края скал и устремил взор на море. Именно там полчаса спустя его обнаружила Джоанна Гамильтон.

Она соскочила с седла прежде, чем он успел подняться, и подошла к нему с серьезным лицом:

— Я заехала в Клермонт, и Джошуа рассказал мне про мальчика. Мне очень жаль.

Он пожал плечами:

— Не жалейте. Я видел такое немыслимое количество смертей за последние четыре года, что, кажется, одной больше, одной меньше — не так уж и существенно.

— Но в этой смерти не было необходимости, — яростно проговорила она.