Мередит прижала к себе Сэмми и встала.

— Извините, — перебила она спорящих, — я ухожу.

Хит затравленно оглянулся.

— Нет, Мерри, он наша единственная надежда.

— Цена слишком велика, — дрожащим голосом возразила она.

— Мередит, со мной все в порядке. Садись и жди.

— Нет, — выкрикнула она, — с тобой не все в порядке! Я не могу спокойно наблюдать, что ты делаешь ради меня!

— Это не только ради тебя. Моя жизнь тоже поставлена на карту.

Она снова села и тихо, но четко сказала:

— Нечестная игра.

— Слишком все серьезно, чтобы просто взять и уйти. Нам нужна его помощь. Даже если цена кусается, нам придется ее заплатить. Другого мы себе позволить не можем.

Ян усмехнулся и смерил Мередит взглядом.

— Я так понимаю, что вот на это мой сын и клюнул.

— Боже мой, папа! — взревел Хит. — Ушам своим не верю! Посмотри! Неужели она кажется тебе роковой женщиной?

— Роковые женщины бывают всяких размеров и форм. Благодаря своей профессии я насмотрелся на самых разных.

— Я тоже, — огрызнулся Хит.

— Ты знаком только с тем, что предлагает Уайнема-Фоллз. А данный экземпляр более высокого класса. — Ян повернулся к Мередит. — Не воспринимайте это как комплимент. Вы в своем деле мастер и играете на Хите, как на трехструнном банджо. Если бы вы только забрали его деньги, я не был бы так враждебен. Но вы уничтожили его самого.

— Отец, я могу судить о характере этой дамы без твоей подсказки. Ты ее не знаешь. А я, наоборот, знаю очень хорошо. Говорю тебе, ты заблуждаешься. Я принимал решения не нижней частью туловища. И она совсем не такая, какой ты ее считаешь.

— Безупречная рекомендация от моего сына-неудачника.

— Неудачника? — ошарашенно повторил за ним Хит.

— Таким был, таким и останешься. Иногда я задаю себе вопрос: неужели в этом тупоголовом, импульсивном, не умеющем держать себя в руках идиоте течет моя кровь? Я тебе говорил, чтобы ты избавился от нее? Чтобы ею занимался кто-нибудь другой? Чем ты думаешь, черт побери?

Две пары серо-голубых глаз разделяло расстояние в семь футов; и в тех и других светились упрямство и непримиримая гордость. Складки на гладко выбритых щеках Яна глубже, сеть морщинок в уголках глаз чаще. Кожа на шее напоминала тисненую бумагу. А в остальном сын и отец походили друг на друга, будто были вылеплены из одного теста.

Если замечания отца и оскорбили сына, Хит этого не показал и одарил Яна дерзкой улыбкой.

— Ты был таким холодным, бесчувственным сукиным сыном, что мать скорее всего позарилась на почтальона.

Руки отца сжались в кулаки.

— Маленький негодяй! А я еще надеялся, что ты вырастешь. Напрасно! Как ты смеешь неуважительно отзываться о матери?

— Неуважение относится не к ней. Обычно мужчины говорят о женах как о своих лучших половинах. Мать была гораздо больше этого. Она воспитывала в тебе человечность, которая сейчас разлетелась по ветру.

— Ты такой же непредсказуемый хлыщ, как и прежде. И ни капли уважения ко мне.

До этого Мередит страстно желала, чтобы Хит огрызался, но теперь ей стало страшно. Мужчины выглядели так, будто собирались друг друга отдубасить. Примерно четыреста восемьдесят сорвавшихся с цепи мужских мускулов.

— Мама, ты слышала, Хит сказал эти самые слова.

— Ш-ш-ш, дорогая.

— Но Хит их сказал. — Голубые глаза Сэмми возбужденно блестели. — Они говорят много плохих слов. Правда?

— Сэмми, пожапуйста! Поговорим об этом позже.