— Сэмми, пожапуйста! Поговорим об этом позже.

— А «негодяй» — это плохое слово?

Сердце Мередит громко застучало. Она пристально посмотрела на девочку, но не заметила в ее глазах испуга. Казалось, ей наплевать, что рядом двое мужчин вот-вот подерутся. Так же вел себя и Голиаф — лежал у кресла, положив на лапы тяжелую голову. Правда, время от времени, когда громкие голоса становились громоподобными, открывал один глаз, но в остальное время дремал.

На вопрос девочки ответил Хит:

— Да, Сэмми, мой отец сказал много нехороших слов. И я тоже. Извини. А когда мы придем домой, можешь вымыть мне губы. Но если вырвется еще, пожалуйста, считай.

— Ладно. — Сэмми внимательно посмотрела на мужчин; с ладонью на коленке и оттопыренным маленьким пальчиком она очень напоминала судью-лилипута, который следит за нарушениями при игре в мяч. — Только учти, Хит, мыло совсем невкусное!

Шериф уже снова окунулся в ссору, но последнее замечание девочки, казалось, выбило его из колеи. Он посмотрел на отца, перевел взгляд на Сэмми — уголки губ поползли вверх, глаза заискрились нежностью, и он улыбнулся.

— Знаешь, малышка, ты, пожалуй, права. Не стоит есть мыло. — И повернулся к Мередит: — Извини, Мерри, я не должен был тебя сюда приводить. — И протянул ей руку. — Цена слишком высока. Пошли.

В этот миг Ян с такой яростью посмотрел на Мередит, что она снова рухнула в кресло. Несколько страшных секунд даже казалось, что отец Хита вот-вот бросится на нее. Но Ян Мастерс просто подошел.

— Что ж там у тебя такое между ног — чистое золото? Этот влюбленный дурак окончательно потерял голову. А ты! Ох, ты вела себя превосходно! Робкая маленькая бабенка, которой требуется большой тупоголовый мужчина, чтобы биться за тебя. Знаю я ваш тип. Хладнокровная сучонка, вот ты кто!

Голиаф поднял голову и зарычал. Ян запнулся и замолк.

— Хит, приструни свою собаку.

— Она под контролем, отец. Это ты бесишься. Ты их даже не замечаешь. Правда. Ты настолько привык выносить категоричные суждения и взвешивать доказательства, что воспринимаешь их в качестве пары физических лиц. Посмотри им в глаза, просто посмотри. Мередит боится тебя до смерти, а Сэмми ты кажешься грубым. Большинство людей, за исключением разве что самых маленьких детей, предложили бы порисовать или выпить молока с печеньем — только бы дать понять, что они не среди врагов. А ты, как водится у взрослых при встрече с ребенком, даже не спросил, как Сэмми зовут или сколько ей лет. Я этому не удивляюсь. Понимаю, что ты смотришь в ее огромные голубые глаза и тебе наплевать, что с ней случилось и что случится. Только хочешь, чтобы я принес ее вместе с матерью на алтарь закона. Пошел ты! И забудь, я тебя ни о чем не просил. Найдем другой способ спасти наши шкуры.

Сэмми внимательно следила за его языком и оттопырила еще два пальца. Таким образом счет стал три-ноль не в пользу Хита.

— Я считаю, — сообщила она Яну, потом озадаченно дотронулась пальцем до лба. — Хочешь, буду считать и тебе? Ты сказал много нехороших, гадких, отвратительных слов, а Хит говорит, что надо избавляться от этой кавычки.

Старший Мастерс посмотрел на Сэмми так, будто девочка упала с другой планеты, и спросил тоном, каким говорил в зале суда:

— Извините?

— Ты пукнул? — сморщилась девочка.

— Что?

Глаза старика потемнели, а щеки вспыхнули. Точно как сын, он запустил пятерню в приглаженные волосы и, отбросив утонченный профессиональный стиль, нелепо моргнул:

— Нет, юная дама, я не пукал!

Сэмми сразу погрустнела.