Обойдя прогнившее место, женщина присела перед дочерью и заметила в ее глазах страх.

— Сэмми!

— Он может быть там. — Голос девочки дрогнул. — В темноте сожрет — ты даже не узнаешь. Проглотит — и все.

У Мередит к горлу подкатила тошнота: Сэмми по-прежнему смотрела на закрытую дверь, ее личико смертельно побледнело. Бог знает, что творилось у нее в голове, но уж точно ничего хорошего. Если бы Дэн Календри не был мертв, она бы в этот миг кинулась за руль, без единой остановки доехала до Нью-Йорка и убила бы мужа. Превратить ее жизнь в ад — отвратительно. Но как можно так поступать с собственной дочерью?!

На этот вопрос не было ответа, и Мередит давно перестала его искать. Она вздохнула и нежно обняла девочку.

— Сегодня я вынесу мусор сама. Хорошо?

— Нет, мама, не выходи. Я боюсь, что ты не вернешься.

Мередит с удовольствием бы воспользовалась се советом и осталась в доме. Но если пойти у дочери на поводу, она поймет, что и мама тоже боится.

— Не говори чушь. Я скоро вернусь. Этого глупого старого ротвейлера там нет.

Поднимая ведро с мусором и берясь за ручку двери, она очень хотела в это верить. Ротвейлеры, доберманы. Обе породы устрашающе похожи.

Подмигнув Сэмми, она открыла дверь. На заднем дворе было так темно, словно его укутали черным бархатным одеялом. В такую темень ротвейлера не заметить, пока он не окажется рядом. Прекрати, Мередит! Сейчас же прекрати! И, собрав все свое мужество, она вышла на улицу.

Что-то скрипнуло на заднем крыльце, и от этого звука ее кожа моментально покрылась мурашками. Она до боли в глазах всматривалась в темноту. Нигде ничего. Но черная собака не фонарь и не станет сиять. Где уж ее рассмотреть. Мередит тихонько втянула в себя воздух, стараясь сосредоточиться на напоминавшем ей о доме запахе сена.

— Мама?

— Я здесь. — Она быстро шла к навесу, где стоял контейнер для мусора. — Видишь, нет никакой собаки.

Но стоило Мередит приподнять металлическую крышку, как ее нога коснулась стоявшей рядом корзины. От неожиданности женщина подпрыгнула и выпустила крышку. Раздался оглушающий звук. И вдобавок она уронила кухонное ведро.

— Мама! — завопила с порога Сэмми. — Мамочка!

— Я цела, — ответила Мередит неуверенным голосом.

Неужели не смешно? Взрослая женщина, а воображает бог весть что. Как ребенок! Она наклонилась и стала подбирать рассыпавшийся мусор. Затем отряхнула ладони, отыскала упавшую крышку и водрузила ее на контейнер. И только после этого направилась к крыльцу.

— Видишь, я вернулась. — Мередит постаралась, чтобы голос звучал уверенно и как можно веселее.

Сэмми на пороге не оказалось. Мередит заперла дверь на задвижку.

— Сэмми, ты где?

Никакого ответа.

Оставив мусорное ведро в подсобке, женщина дождалась, пока глаза не привыкли к свету. Она нашла девочку между стеной и стиральной машиной — плечи ребенка с трудом протиснулись в узкое пространство.

— Ох, Сэмми!

Мередит очень осторожно вывела дочь из ее убежища.

— Видишь, дорогая, со мной все в порядке. Ничего не случилось. Просто я уронила крышку контейнера. Все хорошо, крошка. Мамочка с тобой.

У Сэмми был совершенно пустой взгляд, и это наполнило Мередит страхом; она чувствовала, что все далеко не так хорошо, и не испытывала уверенности, что станет когда-нибудь лучше. Мередит отнесла Сэмми в спальню. Тельце девочки оставалось твердым, как камень.

Разрыв с реальностью. Этим термином пользовался психотерапевт в нью-йоркской клинике. Окаменелость, пустой взгляд, отсутствие реакции па раздражители. Каждый раз, когда это происходило, Мередит охватывала паника.