— А мама победит?

На какое-то время Хит снова потерял дар речи. Потянул себя за мочку уха, потер переносицу.

— Нет, не победит. Просто сейчас ей так кажется. Но скоро она поймет, что ошибалась. — Он пристально посмотрел на Мередит. — В этом нет никаких сомнений.

— Когда ты успокоишься, тебе будет стыдно, — вздохнула Мередит.

— Не будет.

— Будет, будет. Сейчас ты не владеешь собой и не понимаешь, как дурно себя ведешь.

— Дурно? Извини! С моей точки зрения…

— Но потом поймешь. Знаешь, что происходит? Ты обижен, как вчера на меня. Только на этот раз на отца. Но гнев не прогонит обиду.

Хит принялся ходить по кругу и при этом отдувался, словно вынырнувший на поверхность кит. Вчера он тоже так делал, и Мередит поняла, что таким образом он устраивает себе передышку. Но вот Хит наконец остановился, скрестил на груди руки. С минуту смотрел на нее и… вздохнул. Вместо сердитого блеска в глазах появились озорные искорки, и Мередит почувствовала, что Хит изо всех сил боролся с желанием улыбнуться.

— Ты хоть понимаешь, что я могу взвалить тебя на плечо и отнести в пикап?

— Было бы очень забавно. Но давай сделаем это после того, как ты вернешься к отцу. А потом, как бы ни обернулось дело, обещаю, что сама прыгну к тебе на руки.

— Прыгай сейчас. Не забывай, что штаны в нашей семье ношу я!

— У мамы тоже есть штаны.

Хит скосил глаза на девочку, которая едва доходила ему до колена, и ответил совершенно серьезно:

— Мои больше!

Сэмми смерила взглядом его джинсы и согласилась:

— Да, намного.

— Вот видишь, Мередит. Нечего связываться с быком: можно напороться на рога. — Он медленно подошел и опустился на корточки, взял ее за подбородок и заглянул в глаза. — Ладно, доставлю отцу удовольствие. Только ради тебя. Но предупреждаю: ничего хорошего из этого не выйдет.

Мередит поймала его руку и поцеловала в ладонь.

— Вы оба только и делаете, что перемываете старые обиды, и не хотите посмотреть правде в глаза. Как будто признать ее — значит потерять лицо. Скажи ему, Хит. Прежде чем уйдешь, обязательно скажи. Такой могучий, большой человек, как ты, может осилить три маленьких слова. Пусть даже они пропадут, но ты будешь знать, что сказал их. И если у отца не хватит мужества сделать то же самое, пусть это останется на его совести.

Хит провел кулаком по губам.

— Теперь ты моя должница.

Он скрылся в доме, а Мередит задумалась, простит ли Хит ее когда-нибудь за то, что она настояла на его разговоре с отцом. Зазвенели стекла на фасаде — так громко кричали друг на друга мужчины, и каждое слово долетало на улицу. Чтобы Сэмми не слышала, Мередит отправила ее на лужайку играть с Голиафом. И вынуждена была признать, что никогда еще не слышала такой жестокой перепалки.

Хит обвинял отца в том, что после смерти матери стал никому не нужен. Ян признавал, что после ухода жены работа была единственным, что держало его на плаву. Хит вспоминал, что отец критиковал его за все, что бы он ни делал, и ни разу не похвалил. Ян огрызался и к старым обидам добавлял горы новых: утверждал, что сын его ни во что не ставил и презирал все, что бы он ни делал. Подражал не ему, а управляющему ранчо Скитеру. Хит кричал, что старый ковбой был ему больше отцом, чем настоящий.

Ссора нарастала как снежный ком, и Мередит захотелось бежать куда глаза глядят. Но в конце концов Хит объявил отцу, что вернулся только за одним — сказать единственную вещь, и зло выпалил: «Я тебя люблю! Бог знает почему, но это так!»

Воцарилась гробовая тишина.

Несколько минут Мередит ждала, что разъяренный Хит вот-вот появится на крыльце.