Не скупясь, Аркаша отсыпал монет и им.

Телохранители, преодолевая скуку, наблюдали за чудачествами патрона. По их единодушному мнению, Аркаша был мужиком достойным, платил щедро, держался просто и не строил из себя крутого. Однако его стремление приблизиться к Господу Богу выглядело забавно. Возможно, что-то в его башке замкнуло после покушения, если он стал снабжать деньгами разных уродов. Впрочем, деньги его, ему и решать.

Следующим в ряду был мужик с очень благообразным лицом. Сменив лохмотья на сносный костюмчик, он вполне мог сойти за школьного учителя. Глаза у него были серьезные, взгляд внимательный. Казалось, стоит ему раскрыть уста, и из них плавно польется мудрая проповедь. Но мужчина дрогнувшим голосом попросил:

— Подайте, Христа ради, на хлебушек.

Рядом с ним, словно гимназистка со строгим наставником, стояла девчушка лет пятнадцати. Она выставила вперед тощую ладошку и жалобно пропищала:

— Дяденька, подайте, Христа ради!

Благообразный мужчина выдавал девчушку за свою

дочку, однако каждому нищему было известно, что их связывали далеко не платонические отношения и <style name="BodytextFranklinGothicMediumSpacing0pt">в старом сарае за городом, где они коротали долгие ночи, девчушка согревала мосластое стареющее тело своего «папеньки».

Не поскупился Аркаша и в этот раз, — сыпанул так, что ладошки девушки до краев наполнились рублями. Дядьке он бросил сотенную.

Штырь постепенно приближался к дверям собора. Наконец он ссыпал остаток мелочи древней хроменькой бабке, которая явилась к церкви в надежде получить пятачок, а заработала, по ее мнению, целое состояние. Штырь бросил пустую сумку телохранителю и уверенно шагнул в тень церковного притвора.

— Батюшка, про меня забыл! — раздался голос со двора. Там, прислонившись спиной к ограде, стоял сгорбленный нищий. Одежда на нем была настолько драная, что создавалось впечатление, будто он полз в ней по железной дороге от самой Москвы.

— Всех одарил, а про меня запамятовал. Обидел, батюшка, — слезно пожаловался нищий.

Штырь вытащил из кармана толстенный бумажник, раскрыл его и достал стодолларовую купюру. Постукивая тростью по ступеням, Аркаша опустился с крыльца и подошел к нищему.

— Возьми, отец, — вложил он сложенную вдвое купюру в протянутую руку.

— Благодарствую, — низко поклонился нищий.

Поклон получился глубокий. Правая рука бродяги,

словно в знак наивысшей признательности, поползла к груди. Неожиданно нищий выхватил из-под лохмотьев тонкий длинный кинжал, похожий на миниатюрную шпагу, и вонзил заточенный клинок под ребра благодетелю.

— Это тебе привет от Коляна, — прошептал нищий в самое ухо Аркаши. — Не помогли тебе молитвы бродяжек. Не тем денежки жаловал, падла!

Со стороны происходящее выглядело очень трогательно. Нищий чуть ли не обнимался с закулисным хозяином города и что-то нашептывал ему в самое ухо.

Нищий еще раз поклонился в знак благодарности и шаркающей походкой старого человека затопал от собора к воротам. На него никто не обращал внимания. Вскоре он смешался с уличной толпой и растворился в ней.

С минуту Аркаша Штырь стоял неподвижно. Вдруг трость выскользнула из его рук, громко стукнувшись костяным набалдашником об асфальт. Он повернул побелевшее лицо к охране, что-то беззвучно прошептал и тяжело повалился на кучу сметенного к ограде мусора.

— Где нищий?! За ним! — заорал высокий верзила из охраны Аркаши. — Он, сука, Штыря пером проткнул! Урою!

Вырвав из-за пояса пистолет, верзила бросился в толпу нищих, локтями и кулаками пробивая себе дорогу к выходу.