Подноготная иранского вопроса была известна в Думе ограниченному кругу лиц. Даже сам Заварзин не входил в число посвященных и узнал о проекте через Платонова. Генерал очень резко отзывался об этой идее, которая, по его словам, в случае ее воплощения сулила России большие неприятности От стран Запада.

— Вы как-то заинтересованы в этом проекте?

Наивный вопрос Заварзина вызвал у верзилы невольную улыбку.

— Разумеется. Думаю, не нужно объяснять вам весь механизм операции. Это долго, да вам и ни к чему: Остановлюсь только на основных моментах: мы напрямую вышли на людей из министерства обороны Ирана, и они предлагают нам за выполнение проекта очень неплохие деньги.

Верзила усмехнулся:

— Или, по-вашему, надо отказаться от больших денег? Хочу добавить, что если вопрос решится положительно, то от дохода с этой акции вы получите неплохой процент… Во всяком случае, на такие деньги вы сможете жить несколько лет, скажем, в Париже, ни в чем себе не отказывая.

Верзила умолк, бросил окурок себе под ноги и растоптал его каблуком.

— Возможно, меня и заинтересует ваше предложение, но вы мне так и не сказали, кого именно вы представляете.

— Ах вот оно как, кроме денег вас интересуют еще и фамилии! Извините за цинизм, — хмыкнул верзила. — А ведь есть такая поговорка — деньги не пахнут! Хорошо, я вам отвечу. Вы слышали что-нибудь о ворах в законе?

По спине Павла Петровича пробежал холодок — пренеприятнейшее ощущение.

— Предположим.

—Так вот, я один из них. Мы располагаем большими деньгами, большими возможностями и очень не хотели бы, чтобы наше сотрудничество стало разовой акцией. Мы за развитие долгосрочных отношений.

Заварзин слыхал о том, что уголовники общаются на своеобразном языке, называемом «феней» или «блатной музыкой». Но его собеседник говорил нормальным русским языком и больше смахивал на министра культуры, нежели на заурядного урку.

Подобную встречу могла организовать ФСБ — в «конторе» любят всякого рода театрализованные действа. Заварзин даже слышал о том, что уроки перевоплощения молодым чекистам дают чуть ли не профессора московских театральных училищ. От такого предположения Павла Петровича бросило в пот. Его правая рука слегка дрогнула, и он невольно опустил ее на колено, опасаясь, что верзила способен прочитать его мысли.

— Мне нужно подумать. Скажем, день.

Верзила отрицательно покачал головой.

— Вы даже не представляете, какое огромное количество людей задействовано в этом проекте. Мы с вами всего лишь пешки, и от нас ждут немедленного ответа. Поэтому времени у нас, точнее, у вас всего лишь полчаса. Или вы идете с нами до конца, или мы встаем с этой скамьи и каждый идет своей дорогой.

— Я уже решил, — поднялся Павел Петрович. — Мне кажется, что у нас с вами разные дороги.

— Очень сожалею, — удрученно покачал головой верзила и тоже встал. Он слегка оступился и задел плечом Павла Петровича. — Прошу прощения. Выходит, это наша с вами первая и последняя встреча. А жаль! Все могло получиться совсем по-другому. Желаю удачи.

Заварзин повернулся и поспешил по знакомой тропинке в сторону дома. У того места, где его встретил верзила, он замедлил шаг, ощутив непреодолимое желание обернуться. Не в силах совладать с собой, Заварзин посмотрел назад. Верзила возвышался на прежнем месте и, казалось, никуда не торопился. Взгляды их встретились, и тревожное предчувствие заставило сердце депутата Государственной Думы часто-часто забиться. Заварзин попытался взять себя в руки и с бодрым видом зашагал дальше.

Он не подозревал о том, что верзила, сделав вид, будто оступился, положил ему в карман плаща небольшой кусочек пластита с микродетонатором и приемным устройством.