— Что предлагаешь?

Уже шестой день они обитали в гостинице, и Колян уже трижды интересовался, как продвигается дело. Подобный интерес напоминал беспокойство палача по поводу здоровья своей жертвы. Когда он слышал в трубке тихий голос босса, Сявке мерещилось, будто удавка уже захлестывает его горло.

Можно было бы снять номер и пошикарнее, где простыни меняют каждый день и где в туалетной комнате установлено фаянсовое биде. Но Колян строго- настрого запретил шиковать, чтобы не привлекать к себе внимания.

Хмырь тяжело повернулся на бок, под его мускулистым телом скрипнули пружины.

— Надо выйти на кого-нибудь из картежников, иначе наша командировочка может закончиться на том свете. А уж через него попытаться войти в катран.

— И как же ты это сделаешь? Ведь не каждый картежник допускается в катран. Мы же не будем их выискивать на лавочках в парках или где-нибудь в подъездах? — раздраженно отозвался Сявка.

— Не хотел я тебе говорить, но раз уж мы повязаны с тобой, то придется открыться. В этом городе живет моя бывшая баба. Когда я наведывался сюда по амурным делам, так мне пришлось перезнакомиться почти со всей здешней шпаной. Брат у нее картежник, причем отменный.

— Так что же ты молчал?! — мгновенно вскочил с кровати Сявка. — Вот уж действительно, хмырь ты и есть хмырь! Того и гляди Колян отдаст приказ нас замочить, а ты все в молчанку играешь.

— Тут все не так просто, — замялся Иван. Чувствовалось, что ему не хочется говорить всей правды. — Любовь у нас с ней была. Я был первым, кто ее распечатал… Ну и намучился я с ней! Потом она от меня аборт делала. Меня уже в ее доме принимать начали как жениха, а я взял и слинял. А ведь любовь-то какая была! — с ноткой грусти протянул он. — Каждый день к ней ездил, а это как-никак шестьдесят километров! На одном бензине можно разориться…

Давние воспоминания были для Хмыря явно приятны. Посмотрев на его лицо, любой догадался бы, что мыслями он находился в том месте, где его бывшая подружка рассталась с невинностью.

— А чего слинял-то? Разонравилась, что ли?

Своего приятеля Степан, он же Сявка, знал с самого детства, и ему всегда казалось, что Ивана, а ныне Хмыря, не интересует ничего, кроме накачанных бицепсов. А у него, выходит, роман был. Кто бы мог подумать, едрена мать!

— Надоела! — почти раздраженно отрезал Иван.

Степан всегда в душе завидовал Ивану и неосознанно подражал ему. Тот принадлежал к немногочисленной касте людей, имя которой — победители. Иван поднимал на пару килограммов больше; он обладал способностью почти мгновенно восстанавливаться после изнурительных тренировок, да и бабы на него больше западали. Его частенько можно было встретить в сопровождении красивых девиц, но он относился к ним так же буднично, как к спортивной сумке, болтающейся на плече. Сам Степан, несмотря

)

на свой весьма мужественный вид, еще ни разу не спал с женщиной, чего страшно стеснялся и старательно это скрывал. Даже тут Иван сумел его обогнать. И конечно, Степану пока незнакомы были физиологические трудности, которые испытывает мужчина, совершая волшебство превращения девушки в женщину.

— И как же мы теперь подвалим? — спросил Степан-Сявка.

— С ее братом я был в неплохих отношениях. За хорошие бабки он что угодно сделает. Если потребуется, то самолично собственную сестру на панель отведет, — заверил Иван. Он говорил с такой уверенностью, будто не раз вырывал подругу из рук коварного братца.

—А где он сейчас может быть? — деловито поинтересовался Степан.

— Ты знаешь, сколько сейчас времени? — посмотрел на часы Иван.

<style name="BodytextSpacing1pt">-Ну?

— Половина второго.