— И когда же он туда заявится?

— А кто его знает? — пожал плечами Эдик. — Он ведь хозяин! Когда хочет, тогда и приходит, хотя обычно появляется часам к шести.

—Ты не мог бы провести нас в тот кабак? — Иван поставил бокал с вином на стол.

—Если нальешь сто граммов, так обязательно проведу. Ха-ха-ха!

Степан не отрывал от подиума восторженных глаз. Зрелище захватило его всерьез. Иван поймал его взгляд и спросил:

— Эдик, послушай, а вот другая танцовщица, темненькая, она как, трахается?

Эдик брезгливо ответил:

— Вот эту ты можешь поиметь куда захочешь. Но хочу заранее предупредить — она пойдет с тобой только в том случае, если ты отвалишь ей солидные бабки. А в сексе она толк понимает, это тебе я говорю!

—Неужели у такой бабы никого нет? — удивился Иван.

Глаза его округлились, и он стал напоминать филина, выискивающего в темноте мышь.

— Почему нет? Еще как есть. Более того, она замужем. Только ведь Вероника у нас девушка самостоятельная и не оглядывается с опаской на мужа-инженера, у которого в кармане, кроме фиги, ничего не отыщешь Если хочешь, я могу договориться с ней. Если ты, конечно, при бабках…

— Ничего, я уж как-нибудь сам. С бабами-то я договариваться умею. Эй, человек, — подозвал он шмыгавшего между столиками официанта, — будь добр, передай эту сотенную во-он той темненькой танцовщице и скажи, что я бы хотел сказать ей пару слов наедине.

— Хорошо. Сделаем, — аккуратно взял купюру официант. Лицо его при этом приобрело заговорщицкое выражение.

—А вот эта бумажка тебе за хлопоты, — сунул Иван еще одну стодолларовую купюру официанту в карман рубашки.

Музыка умолкла, танец закончился, и девушки, похватав одежду и якобы стыдливо прикрываясь ею, сбежали со сцены. Сейчас они напоминали прелестных купальщиц, застигнутых врасплох дерзкими соблазнителями.

— Ну, я пойду, — поднялся Эдик. — Сейчас в соседней комнате крупная игра заваривается. Не хочу упустить свой кусок.

— Значит, завтра в шесть у «Семиозерья», — бросил ему вслед Иван.

— Договорились. Что передать Томке?

— Скажи, что я ее не забыл и очень сожалею о том, что мы расстались.

— Ей будет приятно это услышать, — голос Эдика потеплел. — Ну, будь!

Исчезновение с подиума девушек заставило посетителей углубиться в разговоры. Вместо музыки послышалось бренчание вилок о тарелки. Кто-то матюк<style name="Bodytext10">нулся в самом<style name="Bodytext1012pt"> углу<style name="Bodytext10"> зала, и эхо разнесло брань по<style name="Bodytext1012pt"> всему залу.

Возле подиума томился Иван, сжимая в кулаке пачку стодолларовых бумажек. Он явно настроился на интимное свидание. Вышла Вероника, на ней было броское темно-зеленое вечернее платье. О прежней стриптизерше напоминали только оголенные плечи. Хмырь подошел к девице слегка поспешнее, чем следовало бы. Он наклонился, что-то сказал ей, и Степану почудилось, будто он поцеловал девушку в загорелое плечико.

Девок Иван и впрямь охмурял блестяще, этого никто не мог отрицать. Достаточно было ему открыть рот, показав два ряда безупречных зубов, тряхнуть грудой мускулов, и девушка уже готова упасть в объятия молодого Геркулеса. При этом Иван вовсе не обладал какой-то богатой палитрой приемов обольщения. Весь его речевой запас упирался в несколько фраз, среди которых «Как тебя зовут, киска?» и «Может, пообщаемся поближе, малышка» были наиболее изощренными.

Его беседа с танцовщицей Вероникой складывалась тоже весьма незатейливо.