Степан крутанул руль, и «семерка» послушно свернула с шоссе и осторожно, переваливаясь с боку на бок, поехала по проселочной дороге.

— А если Аркашка остался жив? — произнес Иван.

От одного этого предположения ему стало жарко.

Мгновенно изменился в лице и Сявка, ему тоже сделалось не по себе. Он ответил не сразу:

— Ты же ему в спину пол-обоймы выпустил. — И, уже повеселев, добавил: — Он не бессмертный!

— Ты помнишь, что Колян сказал?

-Что?

Машина заехала правым колесом в грязь и забуксовала. Липкий чернозем не желал ее отпускать.

— Зараза! Буксует! — выругавшись, воскликнул Сявка. — Так что же он сказал?

— В голову стрелять, чтобы наверняка!

Машина заглохла. Было бы обидно влипнуть по-

глупому — не во время перестрелки, когда приходится подставлять башку под пули, а вот так, когда машина по самое брюхо погружается в проселочную грязь.

— Да не газуй ты! — прикрикнул на приятеля Иван. — Попробуй со второй.

Сявка нервничал:

— Ну и что же ты не подбежал и не прострелил ему голову? Свинца пожалел? Или, может, соображалку совсем потерял, когда бабу свою бывшую увидел?

— Послушай, давай не будем ссориться, — взмолился Иван. — Мне и так тошно. Не хватает того, чтобы мы перестреляли друг друга.

— Ладно, молчу. И что же ты предлагаешь делать? Не возвращаться же обратно, чтобы прострелить ему башку?

— У меня плохие предчувствия, — признался Иван. — Я уверен, что нас уже ищут на всех дорогах.

— Ну и что же ты предлагаешь?

— Что я предлагаю?.. Машину утопить! Пускай помучаются, поищут ее.

— Даже если они ее найдут, это им ничего не даст. Машина в угоне, а номера перебиты.

— Верно, но я еще не договорил. Отсидимся пару дней где-нибудь, а потом поедем по домам.

— Хорошо. Согласен.

— Попробуй еще раз со второй, — посоветовал Иван. — Может, все-таки пройдет.

Степан не ответил, но совету последовал. Машина взревела и, сбрасывая с колес комья грязи, тронулась с места.

<style name="Bodytext2Spacing1pt">Глава 32

— С кем она общалась? — спросил Колян, когда Угрюмый плотно прикрыл за собой дверь.

— Да практически ни с кем… Так, несколько ничего не значащих звонков. Старые подруги, ты их всех знаешь.

— Ни одного мужского голоса?

— Ни одного.

Колян понимал, что нервы у него стали ни к черту, но поделать с собой ничего не мог. Кроме усиливающейся раздражительности он сделался невероятно мнительным: жену подозревал в неверности, бойцов в предательстве, даже на Угрюмого поглядывал как на двурушника. В далеком прошлом остались их дружеские беседы, когда они рассказывали друг другу о самых сокровенных мечтах и помыслах. Между Коляном и Угрюмым установились отношения хозяина и слуги, и расстояние, разделявшее их, было непреодолимо — так же далеко сиятельный князь находится от дворового холопа. От остальных членов бригады Колян отдалился еще сильнее, и, если кто-то из бойцов, пусть даже ненароком, пытался сократить дистанцию, Николай безжалостно показывал ему его место.

— Ладно, все идет так, как нужно. Пусть и дальше за ней смотрят в четыре глаза.

Возможно, еще год назад Федор съязвил бы: «Уж не боишься ли ты, что тебе женушка рога наставляет?» Но сейчас он промолчал, напоминая стреноженную лошадь, стоящую в тесном стойле мордой к стене.