Хмырь с Сявкой раскованной походкой вошли в бар, старательно изображая беспечность. В беспечность можно было бы поверить, если бы не их лица, на которых явно читалась тревога.

Колян сидел за длинным столом, рядом с ним — Федор Угрюмый, осиротевший Олег Спиридонов и еще парочка пехотинцев, готовых покатываться со смеху от одного вида согнутого пальца. У всех пятерых было прекрасное настроение, и, чтобы поддержать веселье на должном уровне, они то и дело прикладывались к кружкам с пивом.

— Вы посмотрите, мои друзья, какие к нам гости пожаловали! — радостно воскликнул Колян, едва Хмырь с Сявкой переступили порог бара. — А я-то вас заждался, все глаза проглядел…

Колян поднялся из-за стола и, раскинув в объятии руки, поспешил навстречу бойцам. Приветствие выглядело искренним, если, конечно, предположить, что бригадир вообще хоть с кем-то бывает искренним.

— Сявка! Хмырь! Где же вы, черти, пропадали? Если бы вы знали, как вы мне были нужны! Может, пивка желаете?.

— Они не пивка хотят, им баб подавай! — хихикнул подошедший Хорек. — Колян, ты знаешь, где мы их засекли? На точке у тети Маруси. На проспекте. Свежатинки им захотелось.

— Это бывает, — сказал Николай, сев на прежнее место. — Бывает, когда по лесу бродишь столько, сколько они. Свежий воздух так хер напрягает, что он аж штаны рвет! Правда ведь? — плутовато подмигнул Колян.

Хорек, желая угодить бригадиру, подобострастно захихикал, его дружно поддержали узколобые пехотинцы. Угрюмый сдержанно улыбнулся. По лицам Хмыря и Сявки нетрудно было догадаться, что о бабах они начисто забыли, едва увидели своего грозного командира. Его веселье никогда и никому не сулило ничего хорошего.

— Чего же вы, ребятки, на меня так тоскливо смотрите? — забеспокоился Николай. — Может, не угодил чем?

— Все в порядке, Колян, — натянуто улыбнулся Сявка, хотя от шуток бригадира его бросило в дрожь.

— Ну и славненько! Разобрались наконец. А я уж переживать стал, — и Колян облегченно вздохнул. — Ведь я же к вам со всей душой, можно сказать, как отец родной, а вы меня, неслухи, переживать заставляете. А знаете ли вы, каково это любящему родительскому сердцу? То-то, не знаете! Нет у вас еще детушек. Да вы садитесь, что же это вы пнями посреди зала встали? Прямо как не свои…

Пехотинцы опять заржали. Николай любил устраивать театр одного актера, и, надо признать, такое действо получалось у него отменно. А присутствие аудитории, способной отзываться на малейшие нюансы представления, делало его мастерство почти профессиональным.

Радченко готовил какой-то неожиданный ход, и зрители невольно затихли в ожидании чего-то необыкновенного.

Хмырь и Сявка старались держаться бодро. Они сели за стол между Угрюмым и пехотинцами, не отказались от предложенного пива, улыбались, пытались шутить и делали все, чтобы показать, будто им так же весело, как и всем остальным.

— А я вам приготовил подарочек за отменную стрельбу, — неожиданно объявил Колян, посмотрев поочередно на Хмыря и на Сявку. Он достал из нагрудного кармана два небольших конверта и небрежно бросил их на стол. — Забирайте, они ваши!

— Что там, Колян? — с робкой улыбкой поинтересовался Степан-Сявка. Он совершал над собой насилие, поддерживая предложенную игру, но чувствовал, что душевные силы у него на исходе и если похабное веселье продлится еще минут десять, то он непременно опустит кружку с недопитым пивом на голову одного из весельчаков.

— А ты открой и посмотри… Говорю же тебе, сюрприз!

Сявка взял конверт, посмотрел его на свет, но плотная бумага оберегала тайну.