— Они здоровы?

— Кто? Кошенили, что ли?

— Нет, Элиза Ли и ее мама.

— Не знаю. Наверное. Чего им сделается.

Тоби вздохнул с облегчением.

— Ты-то зачем к нам пожаловал? — госпожа Ольмек склонилась над мальчиком.

Он не ответил. Ему страстно хотелось выбежать вон и опрометью броситься к Элизе. Однако ноги не держали его, глаза слипались.

Хозяйка подвинула ему стул. Но Тоби не сел, а только облокотился на спинку. Накопившаяся усталость внезапно навалилась на него тяжким грузом. Госпожа Ольмек заговорила вновь:

— Я-то думала, ты на Вершине. О вас, Лолнессах, ходили разные слухи… Говорят, не все у вас вышло гладко.

— Мне нужно передохнуть. Я только заночую у вас, а потом уйду.

— Да… Не очень-то нам это кстати… Ведь у нас, голубчик, на всех только две кровати.

Если бы Тоби не был таким измученным, он бы сообразил, что кровать Лекса свободна, и, скорее всего, хозяйка отказывает ему в гостеприимстве по совершенно другой причине. Но он простодушно ответил:

— Что вы, кровать мне совсем не нужна. Я спрячусь у вас в подполе.

— Но…

— Прошу вас! Умоляю. Я так…

Он чуть не упал и крепче ухватился за спинку стула.

— Я так устал…

Госпожа Ольмек сдвинула тележку для листьев, и под ней обнаружился люк. Ни слова не говоря, хозяйка откинула крышку. Тоби начал спускаться и напоследок попросил ее:

— Поставьте тележку снова поверх люка. И никому не говорите, что я здесь. Пожалуйста!

Мальчик проникновенно посмотрел на нее большими выцветшими глазами и прошептал:

— Спасибо.

Крышка закрылась. Он слышал, как хозяйка подкатила тележку на прежнее место. Ноздри ему щекотал приятный запах муки из листьев. Он вспомнил, как мама пекла хлеб, а потом нарезала его толстыми ломтями и намазывала маслом.

Еще одна хлебная крошка, и он уже сладко спал.

Проснувшись, Тоби понятия не имел, который теперь час. Сквозь сон ему слышались гневные крики где-то там, наверху. Похоже, хозяева крупно ссорились: господин Ольмек, вернувшись, всерьез рассердился на жену. Но мальчик решил, что все это ему приснилось, поскольку сейчас в доме было тихо и спокойно.

Тоби потянулся и зевнул. Нащупал в темноте принесенный из Сельдора узел и принялся уплетать за обе щеки. Только Ассельдоры умели так вкусно готовить и каждый раз, не скупясь, давали ему с собой еду «на дорожку»: хрустящие слоеные пирожные, жареных блошек, пироги с саранчой, которые своим совершенством умилили бы до слез даже пострадавшую саранчу.

Тоби раскаивался, что при нападении паука не дал никакой клятвы.

Обед доставил ему несравненное удовольствие, и теперь он поклялся, что непременно научится стряпать.

Загрохотали колеса тележки. Крышка люка скрипнула, открываясь. Внутрь заглянул господин Ольмек. Он приторно улыбался и говорил очень ласково:

— Как ты там, парнишка? Люсель сказала, что позволила тебе отдохнуть у нас. Я не против, живи сколько хочешь. Ты не проголодался?

— Спасибо, господин Ольмек. Я взял с собой достаточно.

— Ну и славно, — кивнул господин Ольмек. — Отлично!

Он закрыл крышку люка, но вскоре откинул ее вновь.

— Через часок мы с Люсель пойдем за листьями, пока не стемнело. Как только вернемся, накормим тебя горячей похлебкой.

Крышка захлопнулась. Тележка заскрежетала. Тоби остался один в темном подполе.

Минут сорок спустя Ольмеки надели рабочие блузы, подпоясались, взяли серпы. Сдвинули тележку и трижды легонько постучали по крышке люка.