Вопрос этот мучил Элизу, и она просыпалась в поту посреди ночи.

Берник, покидая Гнобль в новом кружевном платье, сияла от радости, воображая сотни великолепных шишек на обещанных ей ровных и круглых головах. Во время долгого пути она не проронила ни единой жалобы, предвкушая грядущее наслаждение.

После того как Берник выспалась, ничего не стоило доставить ее в грот к охранникам и показать ей в темноте их головы, а потом отвести избитую к Изе Ли, которая тут же принялась делать ей примочки. Потрясенные своим злодейством охранники не присутствовали при лечении. Элиза утешила их, сказав, что несчастную Берник поместят в кокон из воска. Вместо Берник Иза Ли закатала в воск Тоби.

«Да… Рулет что надо…» — насмешливо подумал о себе Тоби, которому с каждой минутой становилось все труднее дышать.

Он думал и о Берник, которую устроили в пристройке для кошенили. Мама Элизы хорошо позаботилась о ней, и она, наверное, уже крепко спит.

А Элиза? Почему она медлит? Тоби не мог дольше терпеть. Где пять ударов, которых он ждет в своем восковом саркофаге? До него давно уже не доносилось ни звука. Должно быть, наступила ночь.

Вдруг ему пришла в голову мысль: а что, если он в комнате один? Что, если с ним рядом никого нет? Но ему ведь нельзя терять ни секунды. Завтра на заре состоится казнь.

Что же случилось? Почему Элиза не подает сигнала?

Тоби не собирался терпеливо лежать и дальше. Он принялся шевелиться внутри кокона, надеясь, что воск треснет. Он должен выбраться во что бы то ни стало. Но все попытки убеждали его лишь в одном: воск — очень надежная ловушка.

Чего он только ни предпринимал, но поделать с восковым саркофагом ничего не мог. Тоби сумел выжить в гроте у озера, но, похоже, теперь его ожидало еще более тяжкое испытание. Он не мог даже повернуться. Неужели он так и останется лежать неподвижно, а его маму с папой поведут на эшафот? Целый месяц умирать от горя, глотая теплый сок пополам со слезами? Тоби показалось, что его начали поджаривать на медленном огне.

Должно быть, уже полночь. Сим и Майя томятся в своей камере в нескольких метрах от него и считают часы, оставшиеся до смерти. Через месяц, когда Тоби освободят от кокона, он, безо всякого сомнения, последует за ними, и его тоже казнят.

— Элиза! Элиза!

Тоби уже вопил из своего воскового саркофага. Он бы колотил по нему изнутри кулаками, но руки у него тоже были залиты воском и лежали вдоль тела. Мысли метались как в лихорадке. Сердце билось как сумасшедшее.

«Почему? Почему я должен умереть? Я хочу выйти отсюда! Хочу покинуть Дерево! Увидеть, что делается за его пределами! Куда улетают палочки, когда бросаешь их с ветки? Хочу снова почувствовать свои руки, свои ноги! Я же здоровый! Я сильный! Что мне делать, если я скован по рукам и ногам? Элиза! Неужели ты с моими врагами? Да, если бросила меня сейчас одного! Ты как Лео. Почему друзья не остаются друзьями на всю жизнь?!»

Что могло прекратить эту адскую муку? Ничего!

Ничего?

Тоби услышал первый стук. Потом второй. В его восковой гроб тихо стучали.

24

Полет

Элиза сидела возле очага и плакала.

Иза Ли видела, что дочка вернулась домой в полном отчаянии. Она уже не была тем бравым солдатиком, который каждое утро отправлялся на подвиги. Она была маленькой девочкой двенадцати лет, у которой разбилась мечта.

Иза накинула на плечи Элизе теплую серую шаль. Даже алые блики пламени не могли придать жизни маленькой сгорбленной фигурке. Кто-нибудь видел ласточку, вдруг застывшую посреди полета? Наверное, Элиза была похожа на эту ласточку: ошеломленная невозможностью лететь, растерянная, пытающаяся понять, что же будет дальше.