Я нашел знакомую палатку, услышал до боли знакомый звук работающего телевизора, откинул полог, и вошел внутрь. В палатке народу было, на удивление, немного. Три бойца и капитан Куценко. Правда, поздоровавшись с капитаном, я тут же и понял причину малолюдности.

Капитан был пьян. Причем пьян сильно. Да при этом он еще находился в том «веселом» состоянии, когда «пленка уже кончилась», а вот «планка еще не упала». Другими словами, капитан мог активно действовать, но что он при этом делал, не осознавал ни в малейшей степени.

Он вцепился в меня как клещ. По «РТР» как раз начинались новости, и я решил все же остаться в палатке и попытаться узнать, что же все-таки происходит в стране, мире, и что интересного брешут о происходящем в Чечне. Однако такому простому желанию так и не суждено было сбыться. Куценко, идиотски посмеиваясь, начал со мной бороться. Я не ожидал в невысоком и жилистом капитане столько силы. Я все пытался мягко освободиться от него, но он держал меня мертвой хваткой, пытаясь завалить на себя на раскладушку. В конце — концов, я не удержал равновесия и грохнулся через эту раскладушку, очень больно ударившись коленом. Я все-таки поднялся, преодолевая сопротивление капитана, и мне даже удалось сбросить его с себя. Едва я попытался сконцентрировать внимание на том, что показывают по «голубому экрану», как Куценко навалился на меня сзади, вцепился когтями в шею, и укусил меня за ухо!

Это было вообще больно. По-настоящему больно, без дураков. Я испугался, что он мне его прокусил. Я со злостью оттолкнул капитана, отчего он перевернулся через раскладушку, и упал на землю. Послышалось едва сдерживаемое хихикание. Это давились в углу от смеха сидевшие в палатке солдаты. Я яростно взглянул на них, но молча вышел из палатки наружу. Черт с ними со всеми! Пусть сами разбираются со своим начальником. И куда, интересно, скрылся Серега? Заранее все предусмотрел, и избежал сомнительной ситуации. Я же, в свою очередь, прекрасно понимал, что завтра утром Куценко даже не вспомнит об этом эпизоде. Я же решил ему ничего не высказывать. Зачем? Да и бесполезно. Пусть и правда считает, что ничего не было.

Мне его помощь может понадобиться, да и сам я, если честно, не без греха. Конечно, на людей не кидался, и тем более, не кусал, но разные прочие неприятности, будучи в таком же «веселом» состоянии, окружающим доставлял.

Все, что я сделал, это разыскал Гаджи, и попросил его осмотреть мое, все еще болевшее, ухо, соврав, что в темноте напоролся на проволоку.

— Странная проволока, — усмехнулся капитан, осмотрев меня, — но всякое бывает.

Он промыл мне ухо перекисью, а потом помазал зеленкой. Немного пожгло, но скоро боль утихла. Главное, на мой взгляд, было то, что ухо было целым, и по-медицински обработанным. Теперь можно было не ожидать неприятностей с этой стороны, а небольшую боль пережить было вообще не трудно.

Подводя перед сном итоги дня, я сделал неутешительный вывод, что день было почти неудачным — и имущество не получил, и ухо повредил, и телевизор не посмотрел…

Глава 3

Не лишенное некоторых приятных черт времяпровождение в степи где-то в районе Шали закончилось, и наш батальон снова тронулся в путь. Машины ехали быстро, пыль стояла столбом, и я разрывался между желанием открыть окно, чтобы глотнуть свежего ветерка, так как в кабине быстро становилось жарко как в печке, и не менее активным желанием вообще задраить его наглухо, чтобы не глотать мерзкую пыль, которая покрывала и меня, и все, что находилось в кабине, ровным слоем. Что творилось в этот момент в кузове, я себе даже вообразить не мог.

Ехали мы долго, и первоначальная радость от предстоящей перемены места сменилась беспокойной мыслью, что пора бы где-нибудь и остановится. Хотя бы пожрать, что ли. Впрочем, вряд ли мое желание разделял личный состав — большая остановка означала, практически однозначно, развертывание и окапывание.