Можно сказать, мы были готовы хоть к обороне, хоть к наступлению. Настроив буссоль, я присел около нее на траву, и принялся жевать травинку. Это было приятно — жевать травинку. Небо было голубое, ветер — теплым, солнце ярким, а облака — высокими и пушистыми. Сады начинали цвести ослепительным белым цветом… И еще меня не покидало ощущение, что где-то рядом находится река.

В таком порядке мы простояли полдня. За это время Пятницкий на своей машине успел смотаться в поселок за водой, и внезапно пришедший нас навестить старшина — сцепиться с Лешей Старковым. Чего они не поделили, я не знаю до сих пор. Но начавшаяся легкая перебранка вскоре перешла в ожесточенный спор, и мне показалось, что они уже готовы вцепиться друг в друга.

Леша был из тех людей, которые выглядят намного старше своих лет. Такая вот особенность лица. По возрасту он был такой же, как и все. Но я бы сходу дал ему лет на пять — шесть больше. И когда он ругался с нашим папоротником, мне казалось со стороны, что спорят и кипятятся два старичка. Они махали кулаками, а я сидел у буссоли и даже и не думал подниматься. А зачем?

Если бы я ввязался в спор, то мне, волей — неволей, пришлось бы принимать чью-то сторону. Поругаться с бойцами, с которыми я провожу столько времени? Что мне это даст, кроме последующих проблем? Встать на их сторону? А как же корпоративная солидарность? Все-таки по штату прапорщик ближе ко мне, чем рядовые. Те скоро уйдут домой, а со старшиной еще служить и служить… Отбросим то, что в данном случае, я тоже не собирался задерживаться в армии. Это частный случай, не имеющий к решению проблемы никакого отношения. Будь я на месте, скажем, Найданова, как бы я поступил? Вот так бы и поступил. Вот Найданов и не высовывался, хотя наверняка слышал крики. Не мог не слышать.

Внезапно Чорновил резко прекратил спор, прошел мимо Старкова, и, видимо, отправился за Найдановым. Вполне возможно, что и жаловаться. Я представил себя на месте комбата, и поежился… И чего старшина приперся? Сидел бы на своем ПХД и не парился! Нет, принесла нелегкая.

Старков, окруженный группой сочувствующих товарищей, продолжал «бой с тенью», а я повернулся совсем в другую сторону, потому что за нами, на поле садился вертолет. Спорщики также перестали гомонить, видимо, увидев «железную птицу».

К ней подъехала «шишига», откуда вылезли Дьяков, Поленый, Куценко, Коля Лихачев, и еще какие-то знакомые физиономии с ПХД, но с ними я дружен не был.

Поленый, разглядев меня у буссоли, помахал мне рукой на прощание, и нырнул внутрь вертолета. Постепенно все приехавшие скрылись в его чреве, дверца захлопнулась, винты закрутились, машина плавно, хотя и кренясь на один бок, поднялась в воздух, потом выше, выше, выше… И взяла курс куда-то на восток. Скорее всего, на Хасавюрт. Оттуда, как я слышал, до Темир-Хан-Шуры часто ходили машины.

Я посмотрел на свою грязную задубевшую одежду, подумал о так и не выведенных вшах, о давно не мытом теле, и даже загрустил.

«Скоро», — подумал я. — «Скоро они прибудут домой. Искупаются, выпьют пива, переоденутся в чистое… Да много еще чего можно сделать, пока ты находишься в городе. А у меня все будет по-прежнему».

«Когда же будет мой вертолет?», — подумалось мне с грустью. — «Когда я полечу обратно. А потом — домой? Когда?».

— Сворачиваемся! — крикнул Найданов, грезы мои развеялись как дым, я начал разбирать буссоль, а личный состав — свои минометы.

Нашу машину снова тянул Зерниев, но на этот раз мы проехали совсем чуть-чуть. Просто вернулись к развалинам фермы, которую совсем недавно проехали.

Машины мы поставили прямо за стеной, однако тем «шишигам», у которых были прицеплены «васильки», сначала пришлось переехать речку вброд, (я не ошибся), где минометы отцепили, а потом уже вернуться.