Я быстро перебежал мостик, и через заросли помчался в расположение Франчковского, где по традиции обитал медик Гаджи. Он, к счастью, никуда не исчез, как это запросто могло быть, а мирно сидел около палатки, и что-то зашивал в своем хэбэ.

— Гаджи! Срочно! Там… У нас… раненый! — я проговорил это, хватая ртом воздух.

Капитан вытаращил на меня глаза, потом бросил свое обмундирование, схватил медицинскую сумку, и прямо в майке побежал следом за мной.

Когда мы домчались, я увидел, что у нас находится Санжапов, и что он тычет красного и растерянного Найданова кулаком в грудь, и орет на него так, что заглушает крики Пятницкого. Правда, тот выл уже значительно тише. Наверное, у него просто кончились силы.

— О, черт!… - процедил я сквозь зубы.

Майор обвинял Андрея в расхлябанности, в том, что тот не управляет батареей, что у нас творится бардак… Знакомая песня.

Гаджи сразу кинулся к солдату, снял с него жгут, полез в свою сумку… Комбат, увидев медика, сразу замолчал, и отошел. Тут я увидел и удрученного Васю Раца, и озадаченного Юру Венгра…

В общем, я решил, что пока меня не увидели, лучше вернуться на нашу позицию, тем более что, как я успел заметить, пробегая мимо, там вообще никого не было. Мне вовсе не хотелось дожидаться конца всей этой ужасной истории, и, тем паче, того, чтобы меня заметил Санжапов, и я выслушал о себе все то, что только что выслушал Найданов.

Я, кстати, пришел очень вовремя, потому что у нас на позиции, изумленный полным отсутствием народа, находился начальник артиллерии. Он стоял у поломанного миномета, и задумчиво крутил подъемный механизм туда и обратно. Естественно, он не работал.

— Где все? — спросил он, увидев меня.

— Ах, товарищ подполковник, — ответил я, — у нас тут беда. У солдата пальцы оторвало.

Гришин побагровел:

— Опять!? Вчера в пехоте солдату гранатой пальцы оторвало. Сегодня — у вас. Что происходит? Вы личный состав не контролируете?

Я промолчал, повесив голову. Я очень хотел сказать, что здесь не детский сад, и каждого не проконтролируешь, и, между прочим, некоторых еще в бою убивают, а кое-кто и на минах подрывается. Но промолчал. Я и сам себе мог возразить, что между вынужденными потерями и такими происшествиями дистанция огромного размера.

— Ладно, я не за этим пришел, — перешел, наконец, начальник артиллерии к делу. Давай свой расчет с поврежденного миномета, и пусть идут за мной. Отнесут миномет к артиллеристам, и потом все поврежденное имущество оттуда на ремонт заберут… Кстати, может, у вас еще что надо ремонтировать.

Я задумался. С одной стороны — у одного из «Васильков» было помято запорное устройство — следствие неудачной сцепки, с другой стороны — оно функционировало, а от добра добра не ищут…

— Нет, товарищ подполковник, — ответил я. — Все остальное в порядке.

Ну, не говорить же ему, что Армян до сих пор не может сообразить, почему у него машина глохнет в движении. Это к ведомству Гришина никакого отношения не имеет.

Я вернулся к машинам. Пятницкого забрали, но все бойцы были еще там. Я забрал свой третий расчет, объяснив им задачу. В восторг они не пришли, и начали спрашивать меня, как же они теперь будут без миномета?

— Надо было лучше за своим оружием следить! — довольно грубо ответил я, и это была чистая правда. Не я же должен был бегать по машинам, и уговаривать их бережно грузить минометы в кузов или не выбрасывать их оттуда как мешки с картошкой?

— Может, и в пехоту пойдете, — напугал я их. — Если вот только миномет ваш быстро сделают… Тогда ничего страшного.