Андрей принялся выгонять из кузовов безмятежно дрыхнувший личный состав, а я запрыгнул вместе с Серегой в кузов, где уже были два бойца — зенитчика и их лейтенант.

Затем мы поехали, действительно, мимо фермы на левый фланг, набирая по дороге людей из пехоты, так что когда наша «шишига» вывернула на саму дорогу, у нас в машине, можно сказать, было уже и тесновато. При этом, кстати, начальник артиллерии вылез на самом крае участка нашего батальона, а его место в кабине занял Сабонис.

Асфальт был на удивление хороший, и «шишига» бежала очень бодро. Я перекидывался разными общими фразами с Серегой, причем оба мы, по старой памяти, почему-то вспомнили Клюшкина, и сейчас над ним прикалывались. Ни я, ни Нелюдин понятия не имели, где он сейчас есть и чем занимается.

Я смеялся, запрокинув голову, над очередной Серегиной шуткой, когда раздался хлопок, и нашу машину резко повело в сторону.

А потом я услышал, как около моего уха просвистела пуля. Может она, конечно, и далеко пролетела, конечно, но когда стреляют в тебя… Ощущение такое, что все пули мимо тебя только и летают. Какой-то пехотинец вывалился из кузова. Я бросил взгляд назад — он лежал на асфальте и не шевелился.

— К машине! — заорал Сабонис. — Врассыпную!

Мы посыпались из нее как горох. Я выпрыгнул через правый борт, и, несмотря на то, что сильно ударился пятками, рванул в лесополосу. Рядом бежал Серега.

Между тем, ЗЭУшка внезапно открыла огонь. Мы промахнули простреливаемый участок, даже с пробитым колесом, и теперь зенитчики «поливали» тот участок лесополосы, который остался за нами. Лейтенант зенитчиков, поняв, что его подчиненные ведут огонь, а он их, получается, бросил, рванул назад, добежал до борта, ухватился за край… И тут же схватился за ногу, и рухнул. Тут остановился я, остановился Серега. Мы, не сговариваясь, кинулись обратно, подхватили лейтенанта за руки, и потащили его за собой в укрытие. Тут «шишига» взревела, и рванула на трех оставшихся колесах подальше.

Мы же затащили зенитчика в кусты, и огляделись. Черт его знает, куда делась такая куча народу, но мы были одни.

— Что с тобой? — спросил у лейтенанта Нелюдин, наклонившись к нему. Потом он приложил ухо к его грудной клетке, затем посмотрел на меня, и удивленно произнес:

— А он сознание потерял…

Кровь из ноги лейтенанта быстро пропитала штанину. Я разорвал ее снизу, удивляясь собственной силе, и увидел, что кровь из раны идет потоком, густая, почти черная. У меня на прикладе был намотан жгут, я снял его с помощью Сереги и палки, валявшейся рядом, перетянул зенитчику ногу, и поток остановился. Мы с Серегой одновременно вытерли пот со лба. Где-то позади нас продолжалась стрельба. Кто и в кого стрелял, нам, конечно, видно не было.

— Что теперь делать? — спросил я. — Жгут нельзя долго держать, я помню, на медподготовке зачет по этой теме сдавал.

— Надо возвращаться, — ответил Серега. — И придется этого тащить за собой… Видишь, вон вашу ферму отсюда хорошо видно. Тут, наверное, недалеко. А к нам на помощь должны на БМП подъехать. Не бросят же они нас!

— Так, может, тогда здесь посидеть, обождать?

— Ага! С ума сошел!? А если чехи сейчас отходить начнут? Они куда пойдут? А если сюда пойдут? Прямо на нас!

Блин! Я не сообразил. Конечно, они пойдут по лесополосе. Потому что в поле им не выйти, сразу под обстрел попадут. А вот нам надо срочно отсюда делать ноги, и придется ползти.

Мы легли на землю, взяли каждый по одной руке зенитчика, и потащили его за собой. Стрельба продолжалась, хотя и не интенсивная. А еще мне показалось, что я слышу звук движущейся техники. Наверняка это наши.

Но неважно. Мы с Серегой старались уползти как можно дальше от этого места.