Мы разобрали затвор, так что через него стало видно выходное отверстие ствола, сделали на этом отверстии крестик из ниток, закрепив их пластилином, затем навели перекрестие ниток на ориентир, а потом на тот же самый ориентир навели перекрестие прицела. Вот и все. Теперь и перекрестие прицела и ствол смотрели в одну и ту же точку. Собрали затвор, и пожали друг другу руки.

Донецков подбадривающе похлопал меня по плечу и удалился куда-то в тыл.

Вскоре пришел Зарифуллин. Командир батареи принёс новость, внесшую еще больше разнообразия и в без того крайне содержательный день: приехал с колонной командир дивизиона майор Бабаян и привёз кухню(!), снаряды и взрыватели к ним.

— Да, Паша. Присмотри, пожалуйста, за нашей связью. Телефоны, кабели, то, сё, пятое, десятое, ну, в общем, ты понял. Они в машине у Гарри, — добавил, уже уходя, Рустам.

Слово «пожалуйста» меня в заблуждение не ввело — это был приказ.

Во, блин, гоблин! Теперь еще голова будет об этом имуществе болеть. И даже не о том, чтобы не сперли — кому нужны допотопные телефонные аппараты — а в том, чтобы не выкинули из машины или просто не сломали.

О Гарри надо сказать особо. Гарри, в миру сержант Гарифуллин, плохо говорил по-русски, как-то невнятно, но был здоровым, крепким, и к радости всех начальников, (включая и меня, разумеется), весьма исполнительным человеком. Да плюс ко всему малопьющим. Напился в части он только однажды, но этот день многие запомнили надолго: пришедший от какой-то старой обиды в ярость, Гарри принялся крушить и без того убогую казенную мебель в древесные отходы и металлолом, причем его несчастные собутыльники давно уже пребывали в ауте; скручивала Гарри вся его рота, вследствие чего многим потом строем пришлось идти в бригаду к дантисту, и с тех пор татарину наливать остерегались. Хорошо еще, что он сам не просил, а то отказать ему было бы весьма затруднительно.

Ладно, здесь он точно не напьется — нечего пить. Надо ему просто сказать, чтобы Гарри свалил всю нашу аппаратуру в своей машине в кучу и приглядывал за ней. Хотя… Хотя нет. Ничего не выйдет. Приглядывать за кучей придется самому. Гарри все это по барабану. Пусть хотя бы сложит, и хватит с него.

Глава 15

Я перетаптывался с ноги на ногу и тихо тосковал. Вот уже и позиция казалась тем местом, где мне бы хотелось сейчас оказаться.

Вместо этого приходилось стоять в строю и выслушивать яркую эмоциональную речь нашего комдива. За его спиной стояла группа контрактников, которые, по тем или иным причинам, не отправились бороться с Радуевым сразу, вместе с нами. (Я только охнул).

Причиной такого бурного красноречия послужили два факта.

Во-первых, не у всех бойцов оказались на месте ремни. А во-вторых, и это было уже гораздо серьезнее, исчезло с десяток штык-ножей. («Зачем только я их выдал», — пульсировало у меня в голове).

— Когда вы успели их продать! — орал Бабаян.

«Неужели и правда, продали»? — думал я. — «Но когда? Когда успели? Неужели по дороге из части? Что-то сержант Узунов больно подозрительно был мужественен в ту тяжелую ночь…».

Личный состав молчал: кто-то опустил голову в землю, кто-то сделал каменное отрешенное лицо, кто-то вообще громко шмыгал носом.

Рустам стоял красный как рак и тоже ничего не мог сказать в свое оправдание.

Я не сомневался, что часть обвинений достанется и мне, и постарался как-то незаметно укрыться за спинами бойцов. Но именно это движение, как назло, привлекло взгляд Бабаяна, и он нашёл новый объект для обличительного сарказма:

— Чем вы занимались здесь, товарищ лейтенант? Спрятались в кабине и не вылезали, да? Хрен с ней, с армией, с войной, с личным составом?.