Однако ехали мы совсем недолго — только до батареи первого дивизиона. То, что это именно тот дивизион, было нетрудно понять, услышав крики подполковника Жарикова.

Наша колонна остановилась, я тут же покинул машину, кинувшись на поиски друзей и знакомых.

И первым, кто мне попался на глаза, был никто иной как Славик.

— О! — закричал он, увидев меня. — О-о-о!

Клюшкин был переполнен впечатлениями, которые и поспешил излить на меня.

— Пашка! Ну, ты как, жив? Я тут бился, как настоящий «зелёный берет»! Жариков измучил меня ночными дежурствами. Я сплю в «Шишиге» — как обычно. А ему не спится. Он меня не нашёл на позиции, и ведь не поленился, пролез по всей технике, выволок меня и приказал водителю замкнуть двери и мне не открывать! Я всю ночь бегал как бобик! Замёрз как собака. Сел на ящик, слегка приснул, задницу себе отморозил! Я потом на Жарикова в суд подам! Он у меня попрыгает, в суде-то!

Славкин монолог прервал сам, не раз уже недобрым словом упомянутый, Жариков:

— Эй, Клюшкин, ко мне!

Слава, уже на полусогнутых, шепнул мне на ухо:

— Прости, друг. Ко мне тут Чилентано зашёл… — и ускакал на своих ходулях к комдиву.

Тот ухватил лейтенанта за загривок, ткнул Клюшкина носом в ПУО, и начал что-то внушать, периодически пытаясь впечатать Славика в поверхность прибора. Тот что-то виновато бормотал, но из-за дальности расстояния я не мог услышать их реплик. Да и чего там может быть интересного?

Не успел я отвернуться от картины педагогического воспитания, как ко мне совершенно неожиданно подошел Серега Нелюдин. Мой земляк, так же как и Славик, мало того, и учились в одном институте, только на разных кафедрах. Славный такой паренек, неунывающий и деловитый — из деревенских.

Держался всегда уверенно, и никакими гражданскими комплексами не страдал. Серега вписался в армейскую жизнь словно тут всегда и был.

— Ты же в расположении остался? — удивился я. — Какими судьбами!?

— Да в части скука смертная, — Серёга, как обычно, улыбался, — колонна шла со снарядами, я в кабину залез, да и приехал. Здесь-то у вас наверняка веселее?

— Да, — согласился я, — веселее. И подумал: «Если бы не колени».

Я смотрел на довольную Серегину физиономию и размышлял: «Что-то тут не так»! Не мог он вот так просто сесть в кабину и приехать сюда. И дело даже не в том, что в кабине мог быть старший — Нелюдин бы его потеснил как миленького — а в том, что в части он расписан в наряды. И просто так бросить часть нельзя. А потому есть только один вариант: сейчас все те машины, которые привезли снаряды, поедут обратно, и он уедет с ними. Может быть, мне поговорить с Рустамом, и уехать вместе с ними, а потом в госпиталь? Конечно, они идут не в Темир-Хан-Шуру, а в Абубакар, но ничего — оттуда можно и пешком дойти…

«Нет, наверное, и правда надо ехать. Колени же болят! Надо лечить!» — подумал я.

В общем, я решил пойти искать Рустама.

Долго искать комбата мне не пришлось. Он стоял у головной машины. Только я открыл рот, чтобы начать неприятный разговор, как Рус меня опередил:

— Все, Паша, сейчас возвращаемся в наше расположение… Ты что-то хотел сказать?

Я прикусил язык:

— Нет, ничего. Так просто подошел… За указаниями.

Рустам странно на меня посмотрел, и ни сказал больше ни слова. Я отошел от греха подальше. Зачем будить лихо, пока оно тихо?

Мы тронулись через час.