Мы тронулись через час. Все-таки мне не до конца верилось в такую удачу, и я все боялся, что нас завернут обратно. Или просто отправят в новый пункт назначения, но не домой. И только когда батарея выехала из полей на шоссе, я, наконец, поверил в своё счастье. «Помоюсь, согреюсь, подлечусь», — сладко думалось мне, — «а там и в Новогрозненский можно».

Я не боялся отправки в Чечню, (с какой стати?). Но не ехать же туда больным, в самом-то деле?

В кабине нас было только трое — водитель, я и Логман. Поэтому я смог вытянуть ноги и боль немного утихла.

Часть 2. Ни мира, ни войны

Глава 1

В Темир-Хан-Шуру мы вернулись уже затемно. Я неожиданно проспал почти всю дорогу, и теперь только лупал глазами, сам поражаясь тому, как долго мне удалось поспать с такой болью.

Мы приехали сразу в парк, загнали транспорт в боксы, ничего оттуда не выгружая, построили личный состав, и отправились в расположение.

Бойцы пошли сдавать оружие, а я, Зарифуллин, и прибывшие с нами прапорщики и контрактники двинули в дежурку.

Наше появление было встречено громовым возгласом. Там было полно народу — наверное, ждали нас.

— Слава Героям! — иронично закричал Шевцов. Остальные просто по-приятельски загалдели: «Ну, как там? Ну, чего там»?

Признаться, я был рад. Здесь, в дежурке, было тепло, очень светло, и весело. Дружески улыбался Толя Назаров, который сегодня стоял дежурным по дивизиону, усмехался ингуш Аушев, который стоял у него помощником, были какие-то еще знакомые, жали руки… Много кого было.

— Ну, а вы как тут? — спросил я у Толи Назарова, начальника службы РАВ. — С нами понятно. А тут что нового?

Честно говоря, это беспокоило меня в первую очередь. За десять дней могло многое измениться, и я отнюдь не был уверен, что в лучшую сторону. Что-то мне подсказывало, что после Кизляра старый порядок службы был безнадежно разрушен. Так и вышло.

— Да, с вами все понятно, это точно, мы по телевизору все видели, — ответил мне Толя, — и Рустама видели, и пехоту нашу. И как вы омоновцу голову оторвали.

— Погоди, ты о чем? — Я недоуменно закрутил головой. — Я что-то слышал краем уха, но, по правде сказать, толком ничего не знаю.

— Да наш какой-то олух — наводчик сидел в БМП, а на броне у него — омоновцы. Он почему-то выстрелил. А прямо перед стволом голова была, ее и оторвало. Боец в машине закрылся, а омоновцы его хотели оттуда достать, и расстрелять на месте.

Я представил себе эту картину. Меня передернуло.

— И что дальше? — спросил я у Толи, видя, что он замолчал.

— Да ничего. Егибян прискакал и отбил солдата. Как он это сделал — уму непостижимо.

— Он же замполит — ему по должности положено убалтывать… А что с солдатом?

— Не знаю, — сказал Толя, — хрен с ним. У нас тут казарменное положение и бессменный караул.

Вот тут у меня засосало под ложечкой. Казарменное положение! Больше всего я ненавидел на службе именно казарменное положение. Это означало ночевать в казарме, никуда из части не выходить, ни помыться, ни побриться, ни пожрать толком, и все непонятно ради чего. Лучше быть в поле, как под Первомайским, чем казарменное положение! Там все как-то проще, никто мозги не парит, лишний раз не дергает…

— И кто в «бессменке»? — уточнил я, предчувствуя еще одну неприятность.

— Титов и Моисеенко, — лаконично ответил Назаров.

Еще один удар! Этим двум парням вместе очень хорошо. Живут они где-то в общаге, куда особо и не стремятся.