Меня гораздо больше нервировало отсутствие старшины. В штабе неофициально сказали, что прапор ушел в запой. И находится вне части. Это было и раньше, к этому все привыкли. Однако как вовремя! Вот только мы приехали, и в этот момент он и исчез. Когда он нам больше всего нужен — его нет!

В общем, мы с Рустамом решили пока свалить все наше порушенное хозяйство в каптерку, а затем уже приступить к его очистке и сортировке. И вот тут меня и поджидала первая, и самая главная, неприятность…

— Дивизион! Равняйсь! Смирно!! — сегодня послеобеденный развод проводил Шевцов, а не Бабаян.

Вообще, я заметил, что после того, как он стал начальником штаба, стал заметно чаще нервничать. Когда Шевцов был командиром минометки в первом батальоне, то я его постоянно видел довольным и улыбающимся. Сейчас веселья поубавилось.

Шевцов вызвал из строя Зариффулина.

— Так, лейтенант, — сказал он ему, — набирай десять человек, и отправляйтесь охранять третий городок. Там почти никого не осталось. Всех в поле забрали. Так что это будет твоя задача надолго.

Рустам развернулся, и подошел к нам. Он мрачно, исподлобья, осмотрел ряды, и начал резко, в своей обычной манере, выкрикивать фамилии тех, кто уйдет с ним. Нетрудно сообразить, что забрал он самых сообразительных и дисциплинированных.

Я сник. Да что там говорить! В животе у меня стало холодно и пусто, несмотря на то, что я только что пообедал. Шутка сказать: ведь я теперь оставался на хозяйстве совершенно один!

Наверное, Шевцов понимал, что бросать на меня одного всю батарею не стоит. Он сказал, что временно, пока не появится Ахмед, старшиной нашей батареи будет прапорщик Сайгидов.

Ну… Это совсем другой дело. Дышать мне сразу стало легче.

Рустам прямо с плаца отправился на выполнение задачи, тех бойцов, что у меня оставались, забрали в столовую и наряд по батарее, и я остался почти один.

— Вот бойцы, — показал мне Шевцов, (они были из батареи Томского), сегодня с 21.00 заступишь с ними на охрану городка. До шести утра. А потом к десяти часам прибудешь в часть. Сам проверю.

Я криво усмехнулся:

— А право стрелять в нарушителей у меня есть?

Я знал, о чем спрашиваю. У меня не было сомнений, что аборигены будут шнырять по территории нашей части, несмотря на все режимы. Здесь был самый короткий путь из одного района города в другой. Обходить наше расположение хотели немногие. Большинство, особенно шпана, предпочитали идти напрямую. Именно их я и имел в виду.

Отношения у меня с ними были хуже некуда. И если честно, один раз я даже на всякий случай брал с собой домой пистолет, из-за чего мне потом здорово влетело от Шевцова.

— Нет, права стрелять у тебя нет, — ответил начальник штаба.

— И на хрена мне тогда с оружием ходить? Может, лучше как Махатма Ганди, одеть белые одежды и всех призывать к миру?

Шевцов демонстративно зевнул.

— Это если тебя убивать будут, тогда можешь стрелять, — снизошел он до меня. — И никак иначе.

— Спасибо за заботу, — съязвил я в ответ, но он уже не обращал на меня внимания.

Глава 2

Самым первым признаком осадного положения в нашей части служил наряд на КПП. Им выдали автоматы, заставили надеть каски и бронежилеты. На крыше сидел скучающий пулеметчик. Ему, вообще-то, было полегче, чем остальным. Он за пулеметом лежал, а не стоял с ним. Скорее всего, в этой позе он чаще спал, чем бодрствовал, но это никто не проверял.

Я зашел в дежурку, где Толя Назаров выдал мне табельное оружие — пистолет Макарова, и постарался поскорее спровадить. Я не обиделся: Толя пытался уснуть в своем закутке, и выкраивал для этого любое свободное время.