Права Нелли. Он стареет. Исписался. Три года на пике моды и вот уже не может закончить холст. Ну ничего, денег у него достаточно, картин ещё полно, продаются они на ура, так что года два можно будет не беспокоиться о будущем. А там будет видно.

Матвей вздохнул и направился в угол мастерской, где были сложены старые работы, непроданные, ожидающие своего часа или просто отвергнутые критиками. Может, там найдется идея.

Идей было до хрена с небольшим хвостиком. Беда, что ни одна не подходила. Ни красная загогулина, ни квадратный круг, ни загадочная белая радужка чёрного глаза не вписывались в концепцию светового и цветового решения той фигни, которую Матвей мучал уже двадцать один день с половиной. Он в отчаянье перебрал все картины два раза и у самой стены наткнулся на толстую папку формата А2. Что он туда складывал, небось и сам господь не помнит… Матвей смахнул пыль с корешка папки и развязал туго затянутые тесёмки.

Глазам его предстали рисунки обнажённой натуры. Ясно, ранние работы, портреты из прошлой жизни скитальца, подписанные заглавной буквой М.

Модель, юная и прекрасная, вызвала у Матвея странное и давно забытое щекотание в пальцах. Захотелось добавить тень под рукой и очертить чётче контур нежного маленького соска. Как давно он не рисовал портреты! Когда это было, и в каком городе? Модель, как бишь её звали? Тося… Катюша… Нет, не вспомнить. Совсем мозги пропил, поздравил себя мысленно Матвей. Продолжаем в том же духе! Хрен вам два стакана! Напился вчера, напьётся и сегодня и, вот честное благородное слово, плевать на выставку!

Матвей перебрал плотные листы бумаги с рисунками одной и той же натуры. Вот она, красота! Вот оно, искусство! А не бессмысленная «цветовая концепция», которой его заставили заболеть в последние три года.

Кстати, о птичках! А почему он ни разу не выставлял свои портреты? Только абстрактную мазню, которая когда-то понравилась владельцам художественной галереи и продалась в две недели. Это не есть добро! Это надо обязательно исправить!

Прихватив с собой папку, Матвей спустился на первый этаж. Нелли уже ушла, и он, вздохнув с облегчением, взялся за свой айфон. Три пропущенных звонка. С одного и того же номера. Незнакомого. И сообщение с него же. Плевать. Надо набрать Вику.

Агентша откликнулась сразу — у нее не было личной жизни, только профессиональная. С хода Матвей заявил тоном, не предусматривающим возражений:

— Вика, у меня тут… три, четыре… подожди… восемь портретов карандашом. Я хочу включить их в сегодняшнюю экспозицию.

Вика помолчала, переваривая, и недовольно поинтересовалась:

— Матвей, еще только десять, ты сколько стаканов выпил?

— Ноль. Вика, я серьезно.

— Припрешься на выставку пьяный — урою, — спокойно пообещала агентша. — Приготовь рисунки, я пришлю посыльного.

Удовлетворенно хмыкнув, Матвей отключился. Вика знала, что спорить бесполезно. Он был способен сам принести рисунки в галерею и поприкалывать их кнопками поверх других картин! Сколько Вика от него вытерпела — не передать словами без мата. А ведь ещё терпит. Видно, верит в его талант. Хрен вот только знает, есть ли у него талант.

Матвей порылся в бумажнике, нашел приличную купюру, не слишком крупную, но и не нищенски мелкую, быстро черкнул на желтом квадратике пост-ита «на выставку». Прикрепил обе бумажки к папке и выставил её за дверь в коридор. В доме отличная охрана, а обслуживающий персонал проверен годами, так что за судьбу рисунков он не волновался.

Мат мобильника заставил его отчаянно застонать. Неужели люди не понимают, что до двенадцати звонить бессмысленно?! Не поднимет он трубку, сколько раз повторять? Матвей вспомнил о разговоре с Викой и решил выпить два пальца виски.