Кира как её там звать с её известной фамилией… Она увела его на пожарную лестницу, дала выпить паленого или напичканного наркотиком виски. Дальше память пришлось напрягать. Матвей смутно помнил, как шёл рядом с девушкой, тяжело опираясь на её плечи, и всё что-то бормотал про картину которую закончил и про рисунки, которые никому не нужны…

Потом, наверное, они сели в машину, ибо не пешком же они пришли в эту квартиру… Что за квартира, кстати?

Он обвёл мутным взглядом стены, поклеенные нежно-серыми обоями с незамысловатыми разводами, высокий трёхметровый потолок, такие же высоченные окна… Глаза зацепились за книжные полки, заполненные под завязку разномастными корешками, старыми и новыми. Как в его бывшей квартире…

Матвей пошевелился, пытаясь поудобнее устроить голову, и увидел её. Киру Пастернак.

От Барби не осталось и следа. Длинные и прямые светлые волосы, завязанные в хвост на затылке, домашний тренировочный костюм светло-сиреневого цвета, больше он не видел ничего со спины, но по движениям точно знал, что это она. Журналистка, споившая и похитившая его.

В данный момент Кира напевала песенку, крутя педали комнатного велосипеда. В углу Матвей заметил боксерскую грушу на пружине и большие красные перчатки. Комната была погружена в благодатный полумрак, и Матвей никак не мог понять, сколько было времени, так как в этих старых питерских квартирах окна часто выходили в узкий двор-колодец, и обитатели редко видели солнце.

Матвей потёр лоб ладонью. Голова отозвалась тупой ноющей болью. Похмелье пришло жёсткое и чёткое, какого он давно уже не знал. Что же она подсыпала в его виски? Не дай бог, наркотик, если он и на дурь подсядет, ему не выбраться.

Усмехнувшись сам себе, Матвей откинулся на подушку. Еще утром он строил планы суицида, а тут вдруг боится подсесть. Человеческая натура ещё сложнее, чем пути господни.

Так, лучше подобьём бабки, подумал он. Он всё ещё в Питере, так как слышен шум машин на улице. Хорошо бы узнать время суток и сколько он провалялся во сне. И что делать дальше? С какой целью мнимой или настоящей журналистке похищать его? Только с целью выкупа! Матвей осторожно подвигал руками и ногами и понял, что не связан. Что за похитители такие беспечные?

Услышав возню, Кира смолкла и обернулась. Матвей кашлянул прочистить горло от сушняка, и она радостно спрыгнула с велосипеда:

— Ну проснулся! А я думала, переборщила.

— Чего вы от меня хотите? — осторожно спросил художник. Кира вытерла плечи и лицо полотенцем и подошла, встала перед кроватью, скрестив руки:

— Эм, ты чё, реально не узнал?

— Я вас где-то видел, — вежливо ответил он, не желая напрягать мозги, в которых звенело и гудело похмелье.

Кира рассмеялась:

— Может, так?

Она наклонила голову, потирая глаза пальцами, и показала Матвею радужки, ставшие из голубых серыми. В башке зашевелилось что-то, нечто знакомое и сентиментальное, но Матвей никак не мог сосредоточиться на нужной мысли. Тело у Киры было хоть куда — стройное, мускулистое, с высокой грудью и длинными ногами, и еще эти светлые волосы… Наверняка, он рисовал её. Она была его моделью. Но ни имя, ни город, ни хоть какая-либо история, связывающая их, в мозгах, ещё одурманенных алкоголем, не появилась.

Кира стояла и смотрела на него, и выражение обиды отобразилось на нежном, тонком и породистом лице.

Матвей приподнялся на локте, ему стало не по себе. И правда, пропил всё серое вещество, может, он даже был влюблен в неё… Хотя нет, после Косова он просто разучился влюбляться. Значит, она была влюблена в него.