|
Просмотрел книги, стоявшие на этажерке. Они в большинстве ему не понравились: «La influencia militar en los destinos de Espana», «De octubre rojo a mi destierro» por León Trotsky». Вот его только не хватало! «De octubre rojo» – «от красного октября», ясное дело. Заглянул в свой словарь: «Destino»… «Destillador»… «Destierro» – «изгнание». «От красного октября до моего изгнания», – отлично все понял… «Верно, после гувернантки тут жил кто-нибудь еще?..» Константин Александрович осмотрел и картинку над комодом, она изображала что-то ему знакомое. Не без труда в слабо освещенной комнате разобрал надпись: «Кузница Вулкана» Веласкеса. «Ишь ты!» Попробовал понять, что означают эти свирепые голые босые люди, но ничего о Вулкане не вспомнил. «Кажется, какой-то был бог? Что-то ковал… Бог, и ковал… «Лемносский бог тебя сковал…» Ничего не помню…» Опять подошел к окну. «Веревочная лестница, испаночка, герцогинечка с кастаньетами… Неужто и на лестнице с кастаньетами?» Но темная узенькая улица ничего такого в его воображении не вызвала. «Да, теперь не до испаночек и не до герцогинечек!» – угрюмо пробормотал он.
Он надел пижаму и лег в постель, оказавшуюся довольно жесткой. Накрылся одеялом, с наслаждением вытянулся, с еще большим наслаждением распустил мускулы. «Да, все-таки и без испаночек есть и на старости лет блаженные минуты». Хотел было по привычке почитать книгу, но Клаузевиц остался на комоде: забыл положить его на стул, придвинутый к кровати вместо ночного столика. Вставать ему не хотелось: холодно. Он повернул выключатель, находившийся, к счастью, под рукой.
Крики на улице ослабели и изменились. Послышались веселые голоса, точно спасшиеся поздравляли друг друга. Еще раздался глухой удар, но уж совсем далеко. Вдруг в комнате зажглась лампочка, на улице что-то слабо засветилось очень бледным синеватым светом. Пронесся радостный гул: «А-а-а!» Улица стала заполняться людьми. Куда-то быстро проехал большой автомобиль неприятного вида. Тамарину хотелось узнать, куда упали снаряды, близко ли отсюда разрушен дом, но спросить было не у кого. «Все-таки у них порядок: и «Скорая помощь» действует, и ток выключили, как следует». С улицы его окликнули знакомые голоса: это были его спутники. «Вот как! И вы здесь?!» – радостно сказал Тамарин и зачем-то попросил их подняться. Пока они поднимались, он надевал только что повешенный в шкаф халат и думал, что принимать их в халате неудобно. Испанец был теперь в сандалиях на босу ногу и даже оружия имел с собой меньше. Шофер был так же по форме одет и так же подтянут, как днем. «Ну, что? В чем же было дело?» – спросил Константин Александрович. Телохранитель взволнованно рассказал, что на расстоянии трехсот метров отсюда упал тяжелый снаряд; рухнул большой дом, убито человек двадцать женщин и детей, раненых еще гораздо больше. «Пятая колонна сигнализирует», – с таинственным видом сообщил он и объяснил незнакомое командарму выражение: летчикам подают знаки оставшиеся в Мадриде тайные фашисты. «Одного из них только что нашли: у него горел фонарь». – «И что же?» – «Выбросили из окна, – ответил весело немец, – это здесь такое правило, когда не меньше шести этажей». – «Мы уже исполнили ваш приказ, – поспешил перевести разговор телохранитель, – достали бензин, съездили в штаб, сделали заявку и получили пропуск куда угодно». Он подал Тамарину билетик. «Это отлично, что так скоро. Значит, завтра в семь», – сказал командарм, не удивлявшийся больше испанским порядкам. |
