Дом Ивана Васильевича Дударя пограничники называли второй своей заставой, а самого Дударя — главным часовым второй границы, охраняемой местным населением.

Естественно, что следопыт, пограничник Дударь не мог не увидеть пуговицу, потерянную кем-то на опушке леса, не мог не встревожиться, откуда она взялась.

В горницу вошла Алена. Иван Васильевич накинул на плечи дочери пиджак квартиранта:

— Отнеси постояльцу его добро, и я… пойду к Андрею.

— Что случилось, тато?

— Потом узнаешь. Смотри тут! — шепнул он и вышел.

Через полчаса он был перед воротами заставы, вызвал через часового старшину Смолярчука, рассказал ему о своем госте и пуговице. Смолярчук сейчас же повел лесника к капитану Шапошникову.

Так была пробита первая брешь к хитроумной комбинации «Бизона».

Зубавин и Шатров единодушно решили не арестовывать нарушителя границы, скрывавшегося под маской шофера Ступака. Это успеется. Надо было установить, с кем он связан и кто он такой: рядовой исполнитель операции «Горная весна» или ее атаман, резидент.

На другой день шофер Ступак проснулся рано. Помылся, оделся и, напевая вполголоса и одновременно прислушиваясь, не донесется ли откуда-нибудь голос Алены, неторопливо спустился вниз, вышел на солнечное крылечко. Густая, прохладная тень леса покрывала почти весь двор. Трава блестела росой. Со всех сторон доносился птичий утренний гомон.

— Красота! — раскинув руки, громко произнес Ступак в надежде, что его услышит Алена.

Алены не было видно и слышно. Ступак постоял еще немного, потом спустился с крылечка и вышел со двора.

Под дощатым навесом, у самого полотна железной дороги, он увидел путевого обходчика. Дударь налаживал на рабочий ход снятую с колес ручную дрезину. С помощью стального рычага он поставил дрезину на рельсы, положил на ее площадку инструмент и поехал по направлению к туннелю. Он так был увлечен своим делом, что не заметил появления постояльца.

— С добрым утром, Иван Васильевич!

Путевой обходчик поднял голову, притормозил дрезину. Враждебная настороженность по отношению к Ступаку переполняла душу Дударя, но она не отразилась ни в взгляде, ни в выражении лица, ни в голосе. Отличный охотник и следопыт, он знал, что к опасному зверю надо подбираться тихо, ловко, застигать его врасплох.

— С добрым утром, Николай Григорьевич! — ласково приветствовал он квартиранта. — Ты куда? В графский замок? На работу?

— Угадали!

Ступак сел на край площадки дрезины, оттолкнулся ногой о щебеночный балласт. Дрезина легко покатилась под уклон, к туннелю.

В зубах старика была черная, обугленная трубка.

— Иван Васильевич, что же это вы свою древнюю люльку сосете? А где мой подарок?

— В сундук положил.

— Почему?

— Грех бросать такую люльку. Она у меня стародавняя, с того самого дня, когда Алена народилась. Извиняй, брат. С этой трубкой, с ровесницей моей доньки, я и на покой пойду.

— Понятно. Извиняю с удовольствием.

Дрезина вплотную подошла к темному входу в туннель. Ступак достал портсигар, щелкнул и, закурив, соскочил на землю, повернул направо, на узкую тропинку, ведущую в бывший графский замок, где была контора лесоучастка.

— До вечера, Иван Васильевич! — помахал он рукой путевому обходчику.

— Куда же ты, Николай Григорьевич? Поедем дальше, через туннель, напрямик.

Шофер Ступак не успел ответить. Невдалеке, в доме Дударя, грозно зарокотала трембита.