Сфотографировав разрушенный туннель, на что потребуется всего лишь несколько секунд, Дубашевич исчезнет в лесу. В ту же ночь он перейдет границу в заранее облюбованном месте, на Верховине, напротив горы Пьетрос, проберется к зверолову по кличке «Глухарь» и оттуда доложит в разведцентр, что задание выполнил.

Взрыв туннеля в окрестностях Явора был лишь половиной плана «Бизона». Вторую часть операции «Горная весна» должен был выполнить Хорунжий, второй подручный Джона Файна, по кличке «Ковчег». На его долю предназначался взрыв плотины водохранилища, питающего новую гидроэлектростанцию. И этот взрыв тоже преследовал политическую цель: народ Закарпатья, мол, жестоко сопротивляется Советам.

Роль Джона Файна в этой операции сводилась к тому, что он координировал и направлял должным образом действия своих помощников: «Учителя», «Ковчега» и резидента Крыжа.

Большая лесовозная машина с прицепом спускалась по бывшей графской дороге от дома конторы лесоучастка львовских железнодорожников по направлению к Тиссе. Управлял лесовозом Ступак. Локоть левой руки выставил в спущенное окно дверцы кабины. Кепка сдвинута на затылок. В углу рта прилипла погасшая сигарета.

Дойдя до перекрестка, грузовик свернул налево, как делали все лесовозные машины, но не на большую дорогу, а прямо, на проселок, к Тиссе.

Это сейчас же зафиксировал часовой, стоявший на площадке наблюдательной вышки. Он снял трубку и доложил дежурному по заставе, что по направлению к границе приближается машина.

Дежурный по заставе был старшина Смолярчук. Он подтянул ремень, поправил гимнастерку и выскочил за ворота. Он был встречен радостными возгласами своих товарищей.

— А, вот и старшина! Легок на помине.

На зеленой, еще не вытоптанной лужайке собрались свободные от службы, отдыхающие пограничники. Их было человек восемь. И все они обступили мотоцикл, возле которого, чертыхаясь, колдовал чумазый, с засученными рукавами Тарас Волошенко. Повар приложил черную замасленную руку к козырьку фуражки, улыбнулся.

— Товарищ бывший тракторист, выручайте! Замучила эта капризная кляча.

— Некогда, Тарас, служба.

Лесовоз подходил к заставе. Смолярчук вышел на середину дороги, поднял руку. Лесовоз остановился.

— Куда следуете, товарищ водитель?

Из кабины выглянул шофер. Он, как старому и хорошему знакомому, улыбнулся старшине.

— Не узнаешь, зеленая гвардия? Я ваш постоялец. Вчера нас Алена Ивановна познакомила. Правда, на дворе было темно, могли и не запомнить моего лица. Так запоминайте, старшина! — Ступак снял кепку, пригладил волосы. — Прошу, как говорится, любить и жаловать.

— Слушаюсь, будет исполнено. — Смолярчук был строг. — А пока отвечайте, товарищ постоялец: куда следуете?

— Следую сюда, на заставу, с целым назначением: получить пропуск в погранзону.

— Документы сдали?

— Еще вчера. Через начальника лесоучастка Борисенко.

— Подождите, наведу справки.

Смолярчук скрылся по ту сторону ворот заставы.

Ступак спустился на землю и с простецкой улыбкой на лице, улыбкой рубахи-парня, подошел к пограничникам, щелкнул портсигаром, оделил сигаретами всех желающих.

— Что, браток, не трещит твой драндулет? — спросил он насмешливо.

Волошенко оторвался от мотоцикла, уныло махнул рукой:

— Два часа с окаянным мучаюсь.

— Почему? Искра в землю ушла?

— Дальше! Наверно, в самые тартарары! — Волошенко пнул мотоцикл ногой. — Осточертел ты, сокровище! Язву языка с тобой наживу. Рак сердца и нервов. Скоропостижно состаришься. Не сходимся мы с тобой характерами. Нет родства душ. — Он взял руку шофера Ступака.