Шесть точка пять раз семнадцать тысяч девяносто три… Я не знаю. Хорошо, в основе тринадцать, это было бы. И тут я увидел папу. Он шел через холл по направлению к штабу.

Это был не я, кто вскочил, качаясь на нетвердых ногах. Это был незнакомец, чья записка слетела с письменного стола. Это был кто-то другой, кто издал пронзительный, одинокий крик, подобно отчаявшемуся существу.

Но это именно я нашел проход среди павильонов и поворотов, мимо утомленных путешественников, ожидающих свои шаттлы. Сначала я передвигался медленно, затем с отчаянной поспешностью.

– Отец!

Он обернулся. На его лице сменяли друг друга недоверие, удивление… радость!

Я буквально влетел в его объятия.

– О боже! – Он сжимал меня в объятиях, как будто хотел выдавить из меня жизнь.

Я крепко держался за него, как за спасательный плот далеко от гавани.

– Мне так жаль, это моя вина, я не могу придумать, что делать, а они все умирают, я так старался…

Он бережно укачивал меня, руки, укутывающие в безопасность и защищенность, которых я так давно жаждал.

– Успокойся, сын. Все в порядке.

Это было как благословение от Господа Бога.

Но он должен знать правду.

– Отец, я начал войну!

– Нет, сын. – Он медленно отстранил меня и теперь держал на расстоянии вытянутой руки. – То бремя – не твое. Но ты убежал от меня.

– Да, сэр, я…

Он шлепнул меня, и очень сильно. Я стоял, мигая, а затем начал плакать.

Крепко сжав мое запястье, он направился к штабу. Рыдая, я следовал за ним, стараясь не отставать.

При виде отца у лейтенанта в приемной отвисла челюсть, он вскочил.

– Вы…

– Николас Сифорт, бывший Генеральный секретарь. Отведите меня к адмиралу Торну. – Его тон не допускал отказа.

Офицер окинул взглядом мои влажные щеки, сопливый нос…

– Я должен буду спросить, если… одну минуту, сэр!

Отец посадил меня на стул, его пальцы все еще сжимали мое запястье.

– Сделайте это быстро.

У телефона был секретный дублер; нам не было слышно то, что говорил офицер. Разговор оказался долгим, и отец сердито вздохнул.

Я изгибался, пытаясь вырваться.

– Папа, я хочу в туалет.

– Потерпи или сделай это в штаны. – Тон отца был отрывисто-грубым. Приказание вызвало новый поток моих слез, который он игнорировал – Я не отпущу тебя.

Мое запястье ныло, и я хотел попросить, чтобы он ослабил захват, но не осмелился. Таким отца я никогда не видел.

– Лейтенант, через две минуты я вхожу, с вашего разрешения или без такового.

– Господин Генеральный секретарь, вы не можете просто…

– Тогда вызовите ваших охранников. Но, предупреждаю, им придется применить силу.

– Пожалуйста, сэр.

Я мог представить, в каком затруднительном положении оказался лейтенант. Отец был всемирно известен и все еще имел последователей и поклонников. Арестовать его…

Решетка отъехала в сторону, и адъютант, стоявший за ней, отдал честь.

– Сюда, господин Генеральный секретарь.

Отец стащил меня со стула.

– Сэр, это зона ограниченного доступа. Жаль, но мальчик не может…

– Он идет туда, куда я иду. – Отец шагнул вперед, волоча меня за собой, как свисающий воздушный шар.

Адъютант посмотрел на меня с сомнением, затем пожал плечами. Он повел нас через лабиринт коридоров к закрытым железным дверям, затем сообщил в переговорное устройство:

– Ройлафф, сэр, с господином Генеральным секретарем Сифортом.

Двери раздвинулись. Отец втащил меня в большую комнату со множеством пультов, освещенную экранами.