Элизабет привыкла к Фримонту, он не вызывал у нее отвращения, как у других людей, обладавших вкусом. Вульгарность, претенциозность замка, его кричащее богатство — все это было присуще и самому Камерону, так же как и ее отцу, который хотя и жил относительно скромно, но тоже не считался ни с чьим мнением.

Однажды мать Элизабет заметила, что Фримонт — это самое большое преступление против хорошего вкуса, которое когда-либо совершал Хантли; что замок вызывает ощущение, будто тебя насильно перекормили жирным шоколадным тортом. Даже цепочки в туалетах были из золота ручной работы. Элизабет не могла с ней не согласиться. Все это действительно так, но в то время это казалось ей не столь важным. Фримонт во всем походил на Хантли: такой же огромный, немыслимый во всех отношениях, отвратительный и в то же время неотразимый. Только Хантли мог подобрать для него такое степенное новоанглийское имя.

Сейчас у Хантли не было жены. Последние три года он жил с любовницей, которая цеплялась за него в надежде на замужество. Даллас Джей была певичкой в одном из ночных клубов Лос-Анджелеса. Никто не знал, каким образом и где она могла познакомиться с Хантли. Он никогда не посещал ночных клубов. Но как бы то ни было, в один прекрасный день она обосновалась во Фримонте. Хантли надарил ей норковых манто, украшений и выделил личную горничную. Он вызывал Джей звонком, который был проведен в ее комнату. Элизабет не видела Даллас уже несколько недель. Когда она уезжала с Кингом в Бейрут, та отдыхала во Флориде. Хантли ни в чем ее не ограничивал. Она могла ездить куда хотела, тратить сколько хотела, но, если бы ее увидели с мужчиной, Хантли — по собственному его выражению — дал бы ей пинка под зад. Но Даллас за три года ни разу не дала маху, хотя репортеры скандальных газетенок ходили за ней по пятам.

Элизабет сбавила скорость, подъезжая к железным воротам Фримонта. Дежурный охранник узнал ее машину и нажал кнопку электрической системы, открывающей ворота. Проходная имела телефонную связь с замком. Никто без разрешения Хантли не имел права въехать на его территорию. Элизабет медленно свернула на подъездную аллею. За деревьями показались четыре серые башни замка, и дорога круто пошла вверх. Последние метров пятьсот Элизабет ехала на второй скорости. Неожиданно дорога выровнялась и вывела на широкую посыпанную гравием площадку перед входом в замок. Элизабет вышла из машины и через калитку в решетке крепостных ворот вошла в замок. Ей вспомнились слова Келлера: «А кто твой дядя? Я никогда о нем не слышал». Жаль, что Хантли Камерон никогда об этом не узнает. Он считает, что о его существовании знают все, как знают о Боге. Ему и в голову не приходило, что мир полон таких людей, как Келлер, для кого имя Хантли не значило ничего. И уж тем более он и вообразить не мог, что его племянница сблизилась с одним из тех людей, которых видела раньше только из окна машины, если ей случалось проехать по грязной улице бедного квартала. Но Элизабет поэтому и приехала во Фримонт. Она обещала Лиари, и Питер Мэтьюз ждет от нее вестей.