С глухим стуком из его рук вывалился на ковер «веселый дракон». Увалень сначала попытался неловко отскочить в сторону и отбиваться от снежинок, как от надоедливой мошкары, но через несколько секунд кристаллы превратились в блестящую пленку, которую он безуспешно старался стряхнуть с лица, отчаянно кашляя и яростно раздирая щеки ногтями.

Кристаллы, облепившие с головы до ног, ощутимо разбухали, превращаясь в вязкую массу, напоминающую толстый слой жидкого стекла.

Видно было, что с каждой секундой двигаться ему становится все труднее и труднее.

Он еще мог дышать, из последних сил сбрасывая кристаллы со рта, но из-под ледяной маски, стягивающей лицо, доносились отчаянные крики о помощи.

Все происходило настолько стремительно, что даже друзья застыли в недоумении, не представляя, как его можно спасти.

Между тем, густое вещество быстро отвердевало, покрываясь морозным узором.

Рисунки шестиугольных мелких снежинок словно разрастались, разбегались серебряной паутиной. В разные стороны от шестиугольников, словно в пчелиных сотах, протягивались шесть еще более длинных нитей к новым ячейкам, которые, в свою очередь, увеличивались и разрастались другими прихотливыми линиями.

Скоро поверхность его туловища стала напоминать переспелую дыню, испещренную сетью мелких соединяющихся морщинок. На лице и руках Кейса, на волосах и ушах, на одежде и обуви, везде проступали отдельные льдинки.

Ледяная короста стискивала пухлое тело монолитным слоем, сдавливала твердым панцирем. Он только глухо стонал от невыносимой боли, но не мог даже упасть, потому что подошвы намертво слиплись с пушистым ворсом ковра, а жесткий каркас удерживал на ногах.

Крик ужаса вырвался у Джинджер, когда Кейс с хрустом поднял руки и так застыл. Больше он не мог двинуться и стал похож на высохшее дерево, замурованное в огромный кусок прозрачного хрусталя.

В памяти потрясенного Найла всплыло воспоминание об одном платане, причудливо покрытом ледяной коркой. Однажды, давным-давно, в городе произошла метеорологическая катастрофа: выпал снег и внезапно ударили морозы. Такое в засушливых краях случалось не часто, и неожиданные холода застали теплолюбивую природу врасплох.

Многие пальмы, сикоморы, араукарии и папоротники тогда безнадежно замерзли, цветущие кустарники погибали в течение нескольких минут.

Найл навсегда запомнил старый приземистый платан, чернеющий на западной окраине на высоком обрыве реки, – кряжистый ствол с двумя облетевшими толстыми ветвями основательно врос в каменистую почву, но давно уже не зеленел листвой. Беспощадный ветер со студеным ливнем буквально на глазах облепили дерево ледяной коростой, но когда через несколько часов из узкого просвета с неба хлынули ослепительные солнечные лучи, платан внезапно стал напоминать мрачный скелет древнего животного, застывшего в прозрачной смоле.

Стоящий рядом с толстяком молоденький тщедушный парнишка вдруг словно очнулся от столбняка.

– Кейс сейчас замерзнет! – вскрикнул он. – Ему холодно! Ему больно!

Паренек обвел ошеломленным взглядом товарищей, и внезапно глаза его уткнулись в огнемет, валявшийся на ковре.

Не успел никто ничего сообразить, как он схватил с пола оружие, только что вывалившееся из скрюченных пальцев толстяка, и направил короткий ствол на обледеневшую фигуру. По безрассудному выражению лица было понятно, что он собрался полыхающей струей растапливать холодную чешую, сковавшую тело друга.

– Марон, опомнись! Не делай этого! – зычно заорал Каннибал. Ты ему уже не поможешь ничем! Прекрати, тупица! Брось эту игрушку! Брось!

– Не двигаться, не говорить. Запрещено сходить с места, – тут же невозмутимо проскрипел бригадир и направил клыки-стволы на негра. В случае нарушения… – Пошел ты, тварь! – остервенело завопил парнишка, не обращая внимания ни на скрежет робота, ни на приказы своего главаря.