Беру в руки ленты галстука и аккуратно перекидываю их друг через друга, закручивая в красивый узел. Чувствую пристальный взгляд на своем лице и застенчиво поджимаю губы. Каким-то чудесным образом ему постоянно удается разгонять по моему телу миллионы мурашек одними лишь глазами.

— Кто это сегодня был? — Спрашиваю хрипло. — Ну… Я имею ввиду… со мной.

— Ты о чем? — Он внимательно следит за моими руками.

— Ночью. — Приходится прочистить горло, так сильно волнуюсь. — Ты или Матвей Палыч?

Воспоминание о горячем колхознике вызывает у меня смущенную улыбку.

— Я. — Отвечает Глеб твердо. — Или ты думала, что я стал бы тебя делить с кем-то еще?

У меня ком встает в горле. Поднимаю на него взгляд и застываю.

Значит, мне не показалось: наш секс действительно был исповедью. Был настоящим откровением не только для меня, но и для него.

— Нам пора, — так и не дождавшись хотя бы какой-то вразумительной реакции на свои слова, Дымов перехватывает мои запястья.

— Конечно. — Соглашаюсь я.

И мы остаемся недвижимы. Смотрим, смотрим в глаза, буквально обдирая друг друга до мяса невысказанными эмоциями. Но поцелуем это так и не заканчивается. Мы оба не уверены в том, серьезно ли то, что происходит между нами, и не знаем, как на это в данных обстоятельствах реагировать.

— Либо да, либо нет. — Хрипло говорит Глеб и отпускает мои руки. — Сегодня все разрешится.

— Угу. — Опускаю голову, беру сумочку и направляюсь к двери, осторожно переступая через обломки стула.

Горничной вряд ли понравится то, что она увидит в нашем номере. Решит, что мы какие-нибудь извращенцы или вроде того. Ну, да ради Бога. Мне всегда было всё равно, что обо мне подумают. Вообще, фиолетово на всё, что происходит вокруг. Но сегодня… Даже не знаю…

Сегодня ночью меня любили.

И вряд ли для описания этого процесса подойдут какие-то другие слова, которыми я пользовалась прежде. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела, доверяла, открывалась, отдавалась полностью и впускала в себя, не боясь поранить душу. Хотя именно она, моя душа, сейчас и страдает сильнее — потому что больше тела требует продолжения этого полета в невесомость. Именно она чувствовала себя сегодня нужной, видимой и по-настоящему любимой.

* * *

— Всем привет!

— Почему ты не пришла вчера? — Свят набрасывается на меня буквально с порога. Остальные мужчины заинтересованно оглядывают мой наряд. — Я так ждал от тебя рассказа, как все прошло!

Плотно прикрываю за собой дверь в штаб-квартиру и прохожу. Под их пристальными взглядами скидываю пиджак и бросаю на спинку стула. Темно-красное платье длиной до колена и с рукавами в три четверти застегнуто наглухо, почти до основания шеи. Оно призвано скрыть синяки на моих руках — следы вчерашней борьбы с Глебом, а также алые разводы чуть ниже ключицы — результат его же не осторожных лобызаний. Попросту говоря, засос.

— У меня не было сил, Свят. — Смотрю на него серьезно.

Мой взгляд говорит: «пожалуйста, не лезь».

— Хорошо-хорошо. Ну, все нормально, да? Он же приходил к тебе в номер? Блин, если он тебя чем-то обидел, ты только скажи.

Брат отходит к окну.

— Нет. — Не рассказывать же ему о своей истерике? И не говорить при всех присутствующих, как я хлестала вчера вечером их босса по щекам, а еще колотила и даже царапала? — Вадим меня не обидел.

Сажусь на диван.

— Ну, ладно. — Немного успокаивается брат.