— Давно ты их? — Спрашивает строго.

И вдруг руки протягивает, за локти хватает и резко меня спиной к себе разворачивает.

— Ай! — Кричу я, стыдливо перемещая руки на задницу. — Сдурел? Ты что себе позволяешь?!

— Не верещи. — Говорит спокойно.

И пальцы его сильнее на моих локтях смыкаются, не давая обернуться.

— Я… я голая, вообще-то! — Визжу, захлебываясь.

— И что?

Опускаю взгляд, чтобы вода перестала меня по лицу лупить, отплевываюсь и вижу его ступни. Достаточно большие, но аккуратные, с красивыми, ровными пальцами. Ничего настолько соблазнительного в жизни не видела, как эти голые ноги на мокром кафеле.

— Отпусти! — Прошу, дергаясь.

— Стой смирно.

Чувствую, что наклоняется ниже. Ближе придвигается ко мне. И дрожать всем телом начинаю.

— Я ж, блин, моюсь, ты, чертов извращенец… — Рычу.

Хватка ослабляется, и мне удается повернуться. Руки, соответственно, приходится тут же переместить на грудь и то, что ниже.

— Выйди! Какого хрена тебе здесь понадобилось, вообще? — Взмахиваю рукой, наплевав, что при этом мои сиськи оголяются.

Глеб продолжает стоять истуканом, бессовестно оглядывая мое тело. Его взгляд движется по моей коже неспешно и равнодушно.

— Как давно ты их сделала?

— Кого? — Морщусь, делая шаг назад.

Выбираюсь из-под струй воды.

— Татуировки на спине.

— А-а…

Сердце — невинность. Кинжал — предательство. Перо — свобода. Божья коровка — удача. Лотос — сила духа. Птица — освобождение: правда, только контур, ее не добила до конца, потому что не чувствовала, что освободилась окончательно.

— Недавно. — Выключаю кран, съеживаясь под его дерзким взглядом. Быстро хватаю полотенце и прижимаю к груди. — В последние полгода. К-каждый месяц по одной…

Тяжело дышу, ожидая его реакции, и воспоминания перехватывают горло: трудно вспоминать, чем еще я пыталась заглушить свою боль.

— Это хорошо. — Он задумчиво закусывает нижнюю губу.

— Почему?

— Нам пригодится.

Пояснять он, кажется, не собирается.

— Не хочешь свалить отсюда? — Спрашиваю, вытягивая лицо. — Ворвался в ванную, пялишься. Я вообще-то женщина. Планировала помыться спокойно.

У него точно где-то переклинило в мозгах. Или штангой по башке попало в качалке. Смотрит и молчит. Будто не слышит.

— В нашем деле не бывает женщин и мужчин. — Говорит, наконец. — Тебе ли не знать, феминистке. — Разворачивается и выходит, ступая голыми ступнями по сырому полу и не боясь поскользнуться. — И не переживай, я не сплю с тем, с кем работаю.

— Вот это тебе точно не светит! — Брякаю я ему в спину.

А самой обидно почему-то.

«Спать он со мной не собирается. Брезгует. Вот же козел».

— Почему ты уверен, что твой план сработает? — Добавляю, чтобы отвлечь его внимание, пока сгребаю в охапку свою одежду и тянусь за трусиками.

— Сработает. — Глеб, не стесняясь, начинает стаскивать с себя брюки. — Я слов на ветер не бросаю.

Мои глаза лезут на лоб, потому что, пока я бочком-бочком придвигаюсь к выходу, он запросто снимает трусы и отправляется в душ. Длинные, крепкие, точно каменные, ноги, свободная от загара, упругая задница, широченная спина.