— А! — Сара радостно рассмеялась, притворяясь удивленной. Она взглянула на остальных девушек. — По-моему, нам пора уходить, — возбужденно прошептала она. — Идем.

У Джинни возникло искушение попросить их остаться, но тогда они точно сочли бы ее сумасшедшей. Она так и стояла спиной к двери, лицом к зеркалу, придерживая платье рукой. Во рту у нее пересохло. Каким-то образом ей удалось улыбнуться подружкам, когда они со смехом выбегали из комнаты. Если они и почуяли что-то неладное, то наверняка спишут это на запоздалый приступ предсвадебного волнения.

Оливер закрыл за ними дверь, не сводя глаз с зеркала. Джинни очень медленно повернулась.

На его твердых губах играла высокомерная улыбка — улыбка победителя, изучающего свою добычу.

— Кажется, ты снимала платье, — протянул он. — Так продолжай, не стесняйся.

Джинни глубоко вздохнула; только величайшее усилие воли позволило ей не опустить голову и храбро взглянуть в его насмешливые глаза. Сейчас уже поздно сопротивляться — клятвы произнесены и отступать некуда. Полуобернувшись, она дрожащими руками стянула с себя ворох роскошного атласа и кружев, старательно повесила платье на стул и сложила шлейф в последней попытке оттянуть ужасный момент.

— Ну и платье, — насмешливо заметил Оливер. — Оно не кажется тебе несколько… неподобающим?

— Неподобающим? — повторила Джинни, отказываясь понимать намек.

— По-моему, оно должно символизировать незапятнанную невинность невесты. А разве твоя невинность не… запятнана?

— Нет, — огрызнулась Джинни.

Оливер удивленно выгнул бровь.

— Правда? Да ну, не думаешь же ты, что я в это поверю.

— Почему нет? — Джинни повернулась к нему лицом, пожалев о своей откровенности. — Это правда.

Оливер не ответил. Но в его темных глазах что-то мелькнуло, и у Джинни мурашки пробежали по коже. Она до сих пор не сняла вуаль, белое кружево водопадом струилось по ее спине. Но теперь Оливер мог впервые увидеть результат ее похода в самый роскошный магазин белья на Бонд-стрит.

Белая кружевная грация плотно облегала ее стройную фигуру, поддерживая пышную грудь. Джинни знала, что сквозь полупрозрачную ткань просвечивают ее нежные розовые соски.

Грация была снабжена подвязками, к которым крепились белые шелковые чулки. Белые свадебные босоножки на высоких каблуках подчеркивали стройность ног Джинни, а ее единственным украшением, не считая обручального кольца, было бабушкино ожерелье — пять ниток жемчуга, обвивающих шею.

Оливер не торопился, разглядывая каждый дюйм ее тела с нескрываемым удовольствием.

— Очень хорошо, — одобрил он. — Намного приятнее разворачивать сверточек, когда он так красиво упакован.

Джинни вспыхнула, но не осмелилась ответить.

Не сводя с нее глаз, Оливер снял галстук и швырнул его на стул позади себя, затем сбросил пиджак одним движением широких плеч, от чего у Джинни внезапно пересохло во рту.

— Лучше убери эту вуаль, — предложил он. — А то ею и удавиться недолго.

Пальцы Джинни онемели; она знала, что как только поднимет руки, чтобы снять с головы венок, ее грудь, обтянутая тонким кружевом, приподнимется тоже. Оливер не упустил этого мгновения, его темные глаза вспыхнули пламенем, а чувственные губы изогнулись в насмешливой улыбке.

За несколько долгих секунд, потраченных на избавление от вуали, Джинни успела возненавидеть Оливера за то, что он вынудил ее разыграть это эротическое шоу. Ее волосы темной блестящей волной рассыпались по плечам; она бросила вуаль на стул и, подбоченившись, окинула Оливера яростным взглядом.

Оливера явно забавляла ее строптивость.