Ассунта никогда не замечала за сыном особой набожности, но острый ум мальчика и его жажда учиться открыли для Миммо дверь семинарии. Он окончил ее с отличием и, хотя готовился по теологии, в качестве исключения получил право посещать Католический университет по курсу юриспруденции.

Брат и сестра Больдрани никогда не теряли его из виду, и Чезаре, хоть и был очень занят делами, находил иной раз свободный часок, чтобы побеседовать с Пациенцей. Он никогда не спрашивал его, почему тот решил стать священником, но, когда пришло время принять обет, Миммо сам признался ему: «Я никогда не хотел стать священником. Я только хотел учиться».

— Ты совершил грех, — покачал Чезаре головой. — С религией не шутят. Церковь — вещь серьезная.

— Это я всегда знал, — опустил парень глаза.

— Ты должен был поговорить со мной.

— Я выбрал путь, который казался мне более легким, — искренне признался тот. — А теперь…

— Что теперь? — спросил Чезаре.

— Теперь не знаю, как мне быть.

— Только честно, — посоветовал Чезаре.

— Как это?

— Поговори с твоим епископом.

— Мне надо будет представить прошение директору семинарии.

— Представь его.

— Он спросит меня почему. Он откажет.

— А ты все-таки представь.

— Он подумает, что епископ…

— Представь свое прошение и храни веру. Хоть этому-то ты научился в семинарии за столько лет, а?

Доменико Скалья попросил у директора разрешения исповедаться его преосвященству епископу, и такое разрешение, после некоторого ожидания, было ему дано. Никто никогда не узнал, что сказали друг другу во время этой беседы Доменико Скалья, сицилийский эмигрант, сын бедного рабочего, убитого мафиози из засады, и его преосвященство достопочтеннейший епископ, но в конечном счете высокий прелат нашел уважительными доводы юноши, которого он удостоил своей аудиенции. Когда через некоторое время дверь епископского кабинета распахнулась и семинарист встал на колени, чтобы поцеловать на прощание кольцо, прелат сказал директору:

— Этот сын наш с сегодняшнего дня покидает семинарию.

— Да, ваше преосвященство, — склонился пораженный директор.

— Он предназначен для мирской жизни, — продолжал епископ. — Но я уверен, однако, что он будет добрым христианином. Его острый ум и его красноречие сделают из него хорошего адвоката. Одна уважаемая особа, отличный христианин и великодушный друг церкви, с этого момента будет заботиться о его будущем.

А на другой день сын Сальваторе Скалья, застреленного наемным убийцей Никола Пеннизи, отправился на Форо Бонапарте, где его ждал Чезаре Больдрани.

— С сегодняшнего дня ты работаешь у меня, — сказал предприниматель, протягивая ему руку.

И Пациенца был счастлив принять это предложение. Он искренне ответил на все вопросы, какие Больдрани счел нужным задать ему. Но тот не спрашивал ничего о Никола Пеннизи, и юноша об этом ничего ему не сказал. Он не выдал своей тайны. Но сам об этом помнил всегда.

7

Вера казалась постаревшей и погрустневшей после «измены» Марии. Она очерствела по отношению к дочери и жила теперь только для маленького Джулио, к которому была нежно привязана. Когда Мария приходила навестить их, то ребенок, побыв немного у матери на руках, тянул свои крохотные ручонки к бабушке, признавая в ней свою настоящую мать. Вера не скрывала своего удовлетворения.

— Иди к бабушке, маленький, — говорила она любовно и жалостливо, буквально вырывая его из рук матери.