Элизабет Лемонье была женщина тонкая, чувствительная, но в то же время не лишенная здравого смысла. Она умела соблюдать правила игры. Она любила Чезаре Больдрани, и чувство это еще не прошло, но особой душевной близости между ними не было, и любовь их не была слишком уж пылкой. Ради великой страсти можно разрушить брак, пренебречь неизбежностью войны, но связь, которая все больше походила на дружбу, не заслуживала подобных жертв. «Тем более, — подумала она, глядя на Марию и Чезаре, — что здесь рождается новая любовь». Кроме того, «ее банкир», муж, обожал Элизабет, а она его глубоко уважала.

— Уже поздно. Я провожу тебя домой, — сказал Чезаре, взглянув на часы и резко вставая.

— Конечно, — Элизабет тоже поднялась. — Я ужасная дилетантка в вопросах расставания. Лучше побыстрее уйти со сцены.

Чезаре посторонился, чтобы она прошла в прихожую, но Элизабет медлила.

— Оставь нас вдвоем, — попросила она его.

— Я подожду тебя в прихожей, — сказал Чезаре.

— В Женеве ты сможешь найти меня по этому адресу, — сказала мадам Лемонье, протягивая Марии голубой конверт.

— В Женеве? — удивилась та. — Вы думаете, я могу оказаться в Женеве? Будем надеяться лучше, что война не начнется и вы сможете вернуться в Милан.

— Не будем исключать такой возможности, — кивнула грустно Элизабет. — Я желаю тебе счастья, которого ты заслуживаешь. Но если тебе вдруг понадобится помощь или добрый совет и если Господь сохранит меня в добром здравии, ты знаешь, к кому обратиться.

— Мадам, вы смущаете меня. — Мария едва не заплакала.

— Никаких слез, — попыталась Элизабет успокоить ее. — Только этого нам не хватало, дорогая моя. И никакой «мадам» больше. Мы подруги. Зови меня просто Элизабет. Пока ты будешь с Чезаре Больдрани, помни одно: будь всегда правдивой с ним. Никогда не лукавь с ним. Он очень добрый, знаешь. Но он не терпит обмана. — И дружески распрощавшись с Марией, Элизабет Лемонье ушла.

Потушив свет, Мария вышла на балкон. На Форо Бонапарте было тихо и пустынно. Неподвижный вечерний воздух благоухал липой. Она посмотрела вниз и увидела Чезаре и Элизабет, выходящих из подъезда. Он остановился, нежно обнял ее и поцеловал. Марии показалось, что этот поцелуй длится вечность. Ее впервые пронзило чувство ревности. Разом улетучилось то искреннее сожаление, которое она испытывала, прощаясь с мадам Лемонье. Она почувствовала себя страшно одинокой и быстро ушла, закрыв балконную дверь.

В ту ночь ей не спалось, и поднялась она в обычный час без будильника. Мария привела себя в порядок и пошла приготовить ванну для синьора Чезаре. Она осторожно постучалась к нему, но никто не отозвался. Мария приоткрыла дверь в комнату, постель была нетронута: Чезаре провел эту ночь у Элизабет. Та же противная вчерашняя горечь вновь захлестнула ее, и сердце тоскливо сжалось.

— Завтрак готов? — услышала она за спиной. Мария вздрогнула и обернулась: это был Чезаре. Свежевыбритый, пахнущий одеколоном и уже одетый, он выходил из своего кабинета, откуда, видимо, звонил кому-то с утра.

— Сейчас, синьор, — ответила она, быстро отправляясь на кухню.

Мария узнавала нового Больдрани, хоть тот и вел, казалось, привычную жизнь: дом и контора, контора и дом. Она слышала, как он оживленно дискутирует с Пациенцей или отдает сухие распоряжения по телефону, она по-прежнему заботилась о мельчайших его удобствах и день за днем вела его дом, но вечера теперь проходили у них иначе.

С тех пор как уехала мадам Лемонье, почти каждый вечер, после ужина, когда Амброджино и Чеккина удалялись в свои комнаты в мансарде, Мария садилась в гостиной с вязаньем, а Чезаре устраивался в своем любимом кресле напротив нее.