— Спасибо за нарциссы. В моем кабинете еще никогда их не было. — Он знал, что говорит банальные вещи. Но других слов он не находил для того, чтобы выразить свою нежность к женщине, о существовании которой еще несколько месяцев назад Чезаре Больдрани и не подозревал.

10

— Да, моя дорогая, — сказала Элизабет Лемонье, обращаясь к Марии, которую уже принимала за своего человека в этом доме, — завтра я возвращаюсь в Женеву.

— Погода хорошая, — заметила Мария, — поездка будет приятная.

— Я возвращаюсь в Женеву навсегда. — Мадам Лемонье взглянула на Марию, которая подавала шоколадный торт, потом на Чезаре, который сидел напротив нее в столовой, обновленной Марией.

Девушка едва не выронила поднос.

— Навсегда? — недоверчиво переспросила она.

Чезаре безучастно следил за разговором двух женщин. Тот факт, что его любовница приняла окончательное решение, казалось, не имел для него значения.

— Наступают плохие времена, — с улыбкой объяснила Элизабет. — Теперь никто не верит миролюбивым заверениям Муссолини. — На ней было шелковое платье цвета слоновой кости, с широкими рукавами, собранными на узкую манжету. Жемчуг на шее и в ушах переливался лунным блеском. — Мой банкир уверяет меня, что будет война, — добавила она, сообщая мнение мужа, которого всегда называла «мой банкир».

— Это правда, синьор, что будет война? — спросила Мария у Чезаре.

— Да, приближаются тяжелые времена, — нехотя подтвердил он. — Италия и Германия подписали Стальной пакт.

— Что это значит? — с беспокойством спросила Мария.

— Это значит, — объяснила ей Элизабет, — что Италия и Германия — союзники. А поскольку Германия после захвата Австрии и Чехословакии будет продолжать эту захватническую войну, рано или поздно и Италия окажется вовлечена в конфликт.

— Для меня все это сложно, — призналась Мария. Она поняла только одно: люди будут вовлечены в еще одну войну, развязанную другими. — Я думаю, мадам, — искренне сказала она, — что нам вас будет очень не хватать. — Она посмотрела на Чезаре, не понимая, как может он вести себя так равнодушно, ведь их многое связывало.

— А мне будет не хватать тебя, — сказала в ответ Элизабет. — И еще очень многого. Но думаю, всегда важно вовремя сделать выбор, правда, дорогой? — заметила она, направив стрелу в хозяина дома.

— Ну да… я понимаю… — Чезаре не находил нужных слов и под взглядом Элизабет как-то смешался. — Конечно, — снова начал он, — когда немецкие войска направляют на польскую границу свои танковые дивизии и тяжелую артиллерию…

— Да нет, дорогой, — Элизабет улыбнулась с вежливой иронией, — я имела в виду не то. — Она положила серебряную вилочку на фарфоровую тарелку с нетронутым куском шоколадного торта. — Я говорю о нашем личном выборе или, если хочешь, о моем. Важно понять, когда поезд пришел на конечную станцию. — Она говорила в обтекаемых выражениях, не очень понятных, Больдрани, однако, хорошо понимал ее.

— Это плохая для нас новость, — заметила Мария с грустью. — Я ведь многим вам обязана.

— Мне приятно, если я чем-то была тебе полезна, — ответила Элизабет. — Но я уверена, что больше ты во мне не нуждаешься. Думаю, что и синьор Больдрани это переживет.

Элизабет Лемонье была женщина тонкая, чувствительная, но в то же время не лишенная здравого смысла.