— Ты приехал за нами? — спросила Мария, после того как он наконец поднялся и нежно обнял ее. — Значит, ты уже нашел работу? — спросила она, вспомнив их договор.

— Работу, которая сделает тебя всемирно известной, — как всегда отшутился он.

— Я не прошу так много, — ответила Мария, которая уже думала, как сообщить эту новость синьору Чезаре и матери. Вера, понятно, снова примется за свои нравоучения. Но что скажет Чезаре Больдрани?

— Бог мой, как ты хороша! — увивался вокруг жены Немезио. — Как я по тебе соскучился! — Он то сжимал ее в объятиях, то целовал на ходу в щеку, то шептал ей на ухо нежные слова, и, ошеломленная его появлением, солнцем, этой суматохой, от которой кровь бросалась ей в голову, Мария чувствовала, как вновь становится его покорной рабой.

— По крайней мере мог бы предупредить меня. Ты ведь знаешь, что я устроилась на работу.

— С эксплуататорами не разговаривают, — заявил он. — Завтра ты бросишь все и уедешь со мной. — Он был решителен, красив и силен, как прежде. Он похудел, черты лица стали мягче, он казался моложе. Его зеленые глаза, полные радости, отражали яркий солнечный свет.

— Ну, — сказала она неопределенно, — об этом мы еще поговорим. Когда ты приехал?

— Еще было темно, еще звезды не погасли, — в том же тоне продолжал он. — Я видел, думая о тебе, как рождается солнце. Я искал тебя на улицах города, я бродил по его паркам и садам.

— Было бы проще искать меня там, где я была. — Мария пыталась вернуть его к реальности.

— Я не хотел услышать ответ хозяина или хозяйки, — нахмурился он, — что слуги не имеют права пользоваться телефоном.

— Да ну, Немезио, — протянула она, — мы же не в каменном веке.

Они уже были на пьяцца дель Дуомо и шагали под портиками.

— Кто они, эти люди, на которых ты работаешь? — спросил он. — Ты в своих письмах ничего о них не говоришь.

— Сначала их было двое, — сказала она, беря его под руку, — брат и сестра. Сестра умерла, — печально добавила она. — И остался он.

— Что этот тип из себя представляет? — не унимался Немезио.

— Очень богатый, — объяснила Мария, — очень одинокий, очень важный.

— Молодой? — спросил он с подозрительным равнодушием.

— Ревнуешь? — спросила она кокетливо.

— Я слишком уважаю тебя, чтобы ревновать, — изрек он.

— Я тебя тоже уважаю, — Марии никогда не удавалось развести уважение с ревностью.

— Так он молод? — настаивал Немезио.

— Старый, — сказала она шутя. — Толстый и безобразный.

— Возраст и красота не в счет, — заметил Немезио, которого скорее успокоило бы наличие у Больдрани супруги.

Молодые люди свернули на виа Каппеллари, сели на двадцать четвертый трамвай и вышли на конечном кругу на виа Рипамонти.

— Почему здесь? — удивленно спросила Мария.

— А почему нет? — отпарировал Немезио.

Они свернули влево, прошли мимо маленькой церкви, потом по узкой улочке и за поворотом оказались в чистом поле.

— Разве не красиво? — Он знал, что ей здесь понравится.

— Да, это удивительно, — воскликнула Мария, глядя на сверкающий на солнце канал. Длинный ряд тополей окаймлял его берега, вдоль которых бежала чистая свежая вода.